Девять лет – слишком короткий срок.
Слишком рано.
Я собираю жемчужины, сгребаю в горсть, прячу в карман. Я отключаюсь прямо там. На ледяном полу. В крови. Рядом с ней. Погружаюсь во тьму и шепчу ей на ухо:
– Прости.
Я тебя не уберег.
Не спас.
Не защитил.
Прости меня, мама.
– Эта женщина – моя мать, – говорю, глядя в темноту. – А мужчина, которого убили моими руками, – мой отец. Тогда мне было девять лет.
Я сокращаю рассказ. Убираю некоторые детали. Есть вещи, которые я никогда и никому не открою. Я сообщаю самое основное. Я не хочу погружать мою фею в бездну целиком и полностью. Что. Как. В каком порядке. Что именно они говорили, когда насиловали мою мать. Как шутили. Как издевались.
Зачем такие подробности?
Я прокручивал тот день в голове миллион раз. Не меньше. Я вспоминал снова и снова. Почти все. Но не их лица. Я даже не уверен, были они в масках или нет. Часть моих воспоминаний утрачена. Стерта. Память подводит. Но я работаю над этим.
– Родители решили оформить отношения официально после рождения второго ребенка. До этого они жили вместе много лет. Никто и представить не мог, куда приведет эта свадьба.
– Твоя сестра, – тихо произносит она. – Она…
– Мертва, – отвечаю глухо. – Ее убил мэр. Эта его фраза – «Спокойной ночи, малыши». Я понял все, когда он ее повторил.
– Но…
– Один удар по голове.
– Она…
– Она не страдала. Я надеюсь. Она даже не поняла.
Мои кулаки сжимаются.
Я бы хотел убить мэра снова. Тем же способом. Забить до смерти. Я бы хотел убивать его постоянно. По утрам. Это было бы идеальным началом любого дня.
– У меня проблемы с памятью, – усмехаюсь. – Что-то нарушилось. Сначала я помнил все, а потом возникли провалы. По крайней мере, так я это ощущаю. Или же тут реакция психики. Психическая защита.
– Есть вещи, которые не хочется помнить, – тихо заявляет феечка. – Никто бы не захотел помнить то, о чем ты мне сейчас рассказал.
– Я должен помнить, – пожимаю плечами. – Ничего. Я привык.
– Я не знаю, что сказать, – честно признается она.
– А тебе и не надо говорить. Моя очередь. Конечно, если ты готова слушать дальше.
– Дальше? – спрашивает пораженно.
– Да. Что по-твоему было дальше?
– Тебя забрали родственники или органы опеки?
Я смеюсь. Не в силах сдержаться. И правда забавное предположение.
– Меня забрали они.
Феечка молчит.
Но я ощущаю ее ужас. На вкус.
Это сладко.
– Не волнуйся, я пробыл в их компании недолго. При первой возможности главарь продал меня.
– Продал? В каком смысле?
– В прямом. В бордель.
– Но зачем… зачем он это сделал?
– А зачем он устроил резню в моем доме? – сглатываю. – Зачем велел убить мою сестру? Зачем насиловал мою мать? Зачем зарезал моего отца моими собственными руками?
Я бы сам хотел получить ответы на эти вопросы.
– Надеюсь, он сдох! – восклицает она.
– Нет, надеюсь, нет, – хмыкаю. – Надеюсь, он жив и здоров, ждет нашей встречи.
– Он психопат. Все они… все.
Замолкает.
Наверное, размышляет, кто же тогда я? С кем только ее угораздило связаться. Бедная девочка.
– Он решил, что убить меня будет слишком быстро и легко. Возможно, он мстил моим родителям. Возможно, просто развлекался. Я был смазливым ребенком. Мечта педофила.
– Господи.
– Господь предпочел не вмешиваться. Меня сдали в подпольный бордель. Так сказать, отправили в свободный путь.
– Я… я, – она задыхается.
Плачет.
Черт.
Она плачет.
– Хватит, – чеканю мрачно.
Кладу ладони ей на плечи, сжимаю.
– Только не надо меня жалеть, – бросаю я. – Этого хочется меньше всего.
Она вздрагивает, зажимает рот ладонью.
Кивает.
– Прости, – роняет сдавленно.
– Тебе не за что извиняться.
Я отпускаю ее, обхожу кресло, останавливаюсь прямо перед ней, опускаюсь на колени.
– Это ты меня прости.
– За что?
Она удивляется. По-настоящему. Неужели действительно не понимает?
– За то, что разрушил твою жизнь. За то, что похитил тебя и держал в плену. За то, что взял тебя насильно.
– Но я… я ведь тоже этого хотела, – шепчет она. – Ты мне понравился. В первый вечер.
– Я привык так. Я не умею иначе.
– Понимаю.
– Я беру все, что хочу.
– Я не…
– Я действую как они.
– Нет! – заявляет с поразительной горячностью. – Ты не такой как они. Совсем не такой.
Я не стану ее разубеждать. Пусть верит. Пусть надеется.
Я провожу пальцами по ее ногам. От лодыжек до колен. Выше. По джинсам. Я чувствую жар ее кожи даже через плотную ткань.
– Знаешь. В борделе было не так уж и страшно. Мой хозяин никак не мог меня изнасиловать. Я вырывался, царапался и кусался как бешеный. На меня не действовала голодовка. Угрозы и обещания тоже не помогали. Ни кнут, ни пряник. Он хотел провернуть все относительно добровольно. Не вышло. В итоге меня накачали наркотиками. Тут уж я не мог сопротивляться. Он затолкал член в мою задницу, но получил мало кайфа. Зато я кайфовал. Потом. Когда разрывал его глотку зубами.
– Что? – девочка вздрагивает.
