– Мне казалось, что я сожрал его кадык. Что-то я точно сожрал. Только не уверен, что именно. Следующей ночью. Сразу после того, как он меня поимел. Я выглядел сломленным. Раздавленным. Он не ждал сопротивления. Не знал, что меня уже нельзя сломать. То, что разрушено до основания, невозможно уничтожить. Поэтому при первой удачной возможности я вцепился ему зубами в горло. И дал себе волю. Оторвался по полной. Я был счастлив. По-настоящему. Снова. Я чувствовал, как угасает его жизнь и как крепнет моя сила. Я разодрал его глотку.
– Это же… это невозможно.
– Врач, который осматривал труп, сказал то же самое. Он не верил, что ребенок на такое способен. Все пытался найти бешеного пса.
– Тебя наказали?
– Побоялись. Ублюдок, который стал новым хозяином борделя, был очень религиозным. Он решил, в меня вселился демон и с ним лучше не иметь никаких дел. Если убить, вселится в другого человека.
– Безумие, – бормочет она. – Все это какое-то безумие.
– Меня продали в другое место. Там я тоже не прижился. Мой характер оказалось не так легко обуздать. Чего только не было. Но больше меня не насиловали. Били. Резали. Пытали. Я участвовал в боях без правил. Сам избивал и пытал. Убивал голыми руками. Я проигрывал. Иногда. Я падал. И всякий раз поднимался. Я выживал любой ценой. У меня была отличная мотивация. И мне было нечего терять. Я ни на что не отвлекался. Я шел вперед. По трупам. По крови. По костям. Я не сдавался. Я разъярялся. И однажды я встретил Николая. Неизвестно, сколько бы я прожил без него, к чему бы пришел. Меня могли пристрелить как взбесившегося зверя. Мне просто повезло.
– Повезло? – спрашивает она почти беззвучно, шепотом.
– Николай спас меня. Вытянул из этого болота. Я убил его лучшего бойца на ринге. Вынес за минуту. Без оружия. Кулаками. Это удается мне особенно хорошо.
Я поглаживаю ее колени. Медленно. Она едва уловимо вздрагивает. Она знает на что способны мои руки. Она видела.
– Так удобно. Оружие может подвести. Я привык рассчитывать только на себя. Николай разглядел во мне потенциал. Он выкупил меня и показал мне другой мир. Он научил меня управлять этим.
Я обхватываю ее запястья, переплетаю наши пальцы.
Она смотрит на меня. Прямо. В упор.
Вот как… почему?
Этот взгляд так похож на другой. Пусть глаза не того цвета. Пусть выражение отличается. Пусть. Но что-то режет. Что-то цепляет и отзывается. Что-то врезается в память.
Точь-в-точь.
– Я обуздал свою ярость. Гнев. Агрессию. Я не обрел покой. Но я начал мыслить трезво.
– Я чувствую, – говорит она. – Николай относится к тебе как к сыну.
– Я бы хотел быть его сыном, – криво ухмыляюсь. – Он бы не дал свою женщину в обиду.
– Твой отец… – запинается. – Он ничего не мог сделать.
– Мог, – заявляю твердо. – Но он распустил сопли. Как будто это могло помочь. Он нес какой-то бред. Он ничего не сделал.
– Он…
– Он допустил все это, – отпускаю ее, резко поднимаюсь, отхожу подальше, на безопасное расстояние. – Он позволил этому произойти.
Феечка вздыхает.
Тихо. Нет. Тихонько.
Мне хочется переломать ей все кости. Или сжать ее. До хруста костей. И зацеловать. До смерти.
Она подходит ко мне. Медлит. А после вдруг обнимает. Прислоняется всем своим телом. Обдает кипятком.
И я не могу ее оттолкнуть. Не хочу.
– Ты должен простить его, – говорит чуть слышно. – И главное – ты должен простить себя. Иначе это никогда не прекратится.
Это прекратится. Когда я оплачу счет. К черту прощение.
Но я не хочу спорить. Не сейчас. Не сегодня. Я не настроен на это. Я не намерен спорить.
– Достаточно бесед.
Я подхватываю ее на руки.
Она вскрикивает. Но не протестует. Не совершает ни единой попытки вырваться.
Я отношу ее на свою кровать. Укладываю. Сам укладываюсь рядом. Я не хочу ее трахать. Точнее – хочу, конечно. Но не буду.
Это как-то… неправильно?
Я устал. Думать. Говорить.
Я трусь щекой о ее шею. Вдыхаю ее аромат. Ничего общего с жасмином. Ничего. Абсолютно.
И почему она настолько близка мне? Что в ней такого особенного? Что в ней такого, чего я не находил в других женщинах?
Может, я попросту не искал.
Чуть поднимаю ее футболку, поглаживаю плоский живот, прижимаюсь губами к разгоряченной коже.
Она трепещет подо мной. Как испуганный звереныш. Боится, что я потребую большего?
– Не бойся.
– Я не боюсь.
Она учится лгать.
Я почти готов ей поверить.
– Я никогда не причиню тебе вреда.
– Я верю.
А вот это правда.
Но верю ли я в собственные слова?
Человек с провалами в памяти. Палач, привыкший убивать голыми руками. Психопат, не способный на эмоции.
Я кладу голову ей на живот. Ловлю биение сердца.
Так странно. Так спокойно.
Я закрываю глаза и засыпаю.
Я дома.
Правда обрушивается на меня как ураган. Бешеная стихия уничтожает все на своем пути. Безжалостно и беспощадно.
Наверное, так и должно быть. Правда редко бывает приятной. Скорее уж это горькая пилюля, оставляющая привкус полыни на губах. И потом сколько не сглатывай, сколько не поласкай рот – облегчения не предвидится.
Правду остается только принять. И отпустить. Иначе все это сведет с ума, доведет до самого настоящего безумия.
