Приведя себя в порядок и переодевшись (и не забыв ещё раз пройтись по умственным способностям всяких белобрысых нахалов), Мэйр наведалась в кладовку, с сомнением оглядела скудные запасы алкоголя, выудила с полки бутыль доброго синтарийского виски — отец презентовал, не иначе, — и направилась на кухню. Душа требовала обильных возлияний и дебоша…
…увы, придется ограничиться стаканчиком.
— А пожрать есть? — едва завидев её, поинтересовался Уилл. Но бутылку забрал и тут же принялся разливать виски по пузатым стаканам.
— А в кабак сгонять? — парировала Мэйр. Ответом ей стал едва ли не умоляющий взгляд, после которого оставалось только вздохнуть и потащиться обратно к кладовке.
Через несколько минут на столе были выставлены тарелки с сырной нарезкой, копченым мясом и теплым (спасибо магу, придумавшему заклинание стазиса!) пирогом с утиными потрошками. Миндальное печенье и земляничные пирожные тоже нашлись — Фалько, в отличие от Себастьяна, сладостями не пренебрегал.
— Неплохо, — оценил он, залпом допивая виски. — Повезло племянничку с целителем. Эдак он к концу лечения в дверь не пролезет!
— С такой силищей? Как были одни жилы, так и останутся, — пожала плечами Мэйр. Гнусные инсинуации престарелого охальника она старательно игнорировала. Сдержанная, взрослая и всё такое. — Сильно-то не пьянствуй, ты вроде как на работе.
— Я всегда на работе, — отмахнулся лорд-менталист, цедя то ли вторую, то ли уже третью порцию. — Надоело, сил моих нет. Ума не приложу, как Дорих столько времени проводит во дворце?
— Ну, он в своей стихии, — Мэйр отпила из своего стакана и чуть поморщилась. Она, в отличие от многоопытного Уилла, любви к крепким напиткам не питала, а уж хлестать добрый синтарийский виски как воду и подавно не могла. — Прожженный же интриган. Я до сих пор толком так и не поняла, что там за фигня была с его сестрой и ассасинами?
— Ты же умная, могла бы и сама додумать, — настала очередь Фалько пожимать плечами. — Раз нарисовался левый сынок Эдриана, да ещё с ментальным даром, завещание пересмотрят в его пользу. Виктория — женщина расчетливая и весьма хладнокровная, но тут выдержка ей изменила. И я даже могу её понять, я ведь сам отец… Ну, ты посуди — нарисовался какой-то мутный бастард и хочет коварно обобрать её законного ребенка. Моя Рангрид тоже бы рвала и метала!
— Окажись Себастьян твоим бастардом, леди Рангрид бы его и пальцем не тронула. А уж нанимать убийц — это вообще подло! Ни один приличный маг до такого не опустится.
— Рангрид бы тронула меня. С летальным исходом, — кисло ухмыльнулся он. — Что насчет подлости… ну, подменыш, не все же такие ромашки, как ты. Виктория — Дорих, подлость и интриганство у Дорихов в крови. Поэтому-то её брат сделал при дворе такую карьеру.
— А Эдриан Лейернхарт? Он тоже был подлец и интриган?
Фалько как-то натужно рассмеялся и покачал головой.
— Наш малыш Арлен — слабак. Светлейший ум, огромные амбиции… крохотный резерв. Того, что имеет сейчас, он добился тяжким трудом, всеми правдами и неправдами, вертясь как уж на сковородке. Эдриана же боялись до дрожи, поэтому он просто спокойно делал свою работу. Не могу не признать, делал её очень хорошо… вот человек был не из приятных, — он снова наполнил бокал и вопросительно глянул на Мэйр. Та кивнула, хотя, наверное, не стоило увлекаться крепким пойлом. — Я всё ещё хотел бы растерзать Родерика Трауна своими руками, но в глубине души, наверное, даже рад, что Себастьян не рос с отцом.
— Почему?
Ответ последовал далеко не сразу.
— Гейб ведь тоже не родился подлой скотиной. Он из кожи вон лез, чтобы угодить папаше, вечно сам себе наступал на горло, оттого и скурвился. А так славный был мальчик, просто такой… ну, не такой. Очень обаятельный, с подвешенным языком, но слабовольный и глуповатый. В мать пошел. А Эдриан не любил ни мать Гейба, ни его самого — и ничуть не пытался скрыть этой нелюбви. Откровенно пренебрегал обоими. Ну и матери пацан тоже не был нужен, она… сама знаешь какая. Все знают. Ни одному ребенку не пожелаешь расти в такой семье.
Стоило это услышать, чтобы убедиться — покойный лорд-паук и впрямь был редким мудаком. Возможно, к Себастьяну, похожему на него куда сильнее, он бы отнесся иначе? Что нисколько не оправдывает загубленную жизнь недоумка Гейбриела, которого нынче матерным словом не вспоминает только ленивый.
— А что насчет матери Себастьяна? Её он тоже не любил?
