И Себастьян, столько лет без особого труда выносивший одиночество, вдруг понял о себе кое-что. Он, Бездна пожри, ненавидит, когда его не замечают! Да ещё и так картинно. Да ещё и его собственная фея! Видят боги и богини, лучше бы щетинилась стальными иголками и костерила на все лады.
Ссориться, впрочем, тоже не хотелось. Попросту сил не было. Поэтому он спросил то, что сейчас интересовало больше всего прочего:
— Что с твоей рукой?
— Не бери в голову. Всё в порядке.
Вот и поговорили.
Перед глазами, совсем как наяву, вдруг мелькнула картинка: Мэйр, окруженная зловредными красноволосыми детишками, кулаком ударяет в центр толстого пня, и тот разлетается в мелкую щепу. Довольно впечатляюще. И столь же кроваво — рука в видении казалась затянутой в красную перчатку. Теперь же о правдивости картинки свидетельствовали несколько длинных порезов да россыпь царапин на смуглой кисти.
Ну вот и хорошо.
— Зачем ты колотила пенек?
Мэйр с недовольством покосилась вверх.
— Ябеда, — проворчала она. И затем прибавила, уже взглянув на Себастьяна: — Перевертыш застрял внутри пня. Ты про них должен был читать, я тебе книжку давала, помнишь?
Не дожидаясь ответа, Мэйр взмахом рук отогнала назойливые огоньки и поднялась с земли.
— Если ты нагулялся, то мы могли бы пойти домой.
Себастьян кивнул и поднялся. Но не съехидничать не смог, припомнив, как вероломно к ним ворвался некромантишка и испортил утро:
— Только если там нет этого твоего Фре-енсиса.
Волну негодования он ощутил тут же — как будто это он виноват, что его едва ли не вышвырнули из их дома! И нагло лезли в голову, нарочно думая о том, о чём Себастьян мог пока только мечтать.
— У этого моего Френсиса вообще-то работа есть.
«И целых два мудаковатых коммандера, которым не терпится послушать свежие сплетни про моего якобы парня…»
«Якобы?!» — хором возмутились внутренний голос, монстр и самомнение.
Чересчур громко возмутились, потому как Мэйр вытаращилась на него так, будто он только что убил и съел Тен-Тена. Ну или Френсиса, чтоб его Хладная.
— Домой пошли, — прежде, чем к целительнице вернулся дар речи, бросил Себастьян и быстрым шагом ушёл вперед.
Желание не слушать больше чужих мыслей вспыхнуло с новой силой. От обиды, не иначе.
Глава 32
В это время года солнце клонится к закату всё быстрее. С каждым днём, минута за минутой, час за часом — и не успеешь оглянуться, как за окном уже в четыре пополудни становится темно, будто ночью. Вот и сейчас, пока они дошли до дома Мэйр (в неприятном тягостном молчании), сумерки опустились на опушку.
Себастьян вошел в длинную прихожую первым, тут же скидывая обувь с налипшими на неё листьями, куртку, пропахшую лесом; пристроил на обычное место свой лук.
«Даже пострелять не успел».
И когда бы? Сначала к себе звал Неметон, желая познакомиться с незваным гостем, потом стрельнуло поработать над защитой, отчего стало уже не до стрельбы. Да и Мэйр за спиной, сердитая и дерганая, к охоте не располагала.
Не день, а сплошное расстройство.
— Я в душ, — бросил он, направляясь к лестнице.
— Я сделаю чай, — буркнули в ответ.
Ну просто прекрасное начало вечера.
По счастью, у воды есть одно очень большое достоинство — вместе с грязью она смывает и дурные мысли. А таковых в голове Себастьяна водилось немало. Спасибо Френсису, Фалько и самой Мэйр, рядом с которой никак не получалось снова стать отстраненным занудой, интересующимся только книжками, стрельбой и сомнительными экспериментами с нестандартной магией.
Согревшись под теплой водой, от души натершись ароматным травяным мылом, в кухню Себастьян спускался в куда более благостном настроении. Мэйр привычно крутилась у стола, расставляя чашки и раскладывая по тарелкам разогретый ужин.
— Война войной, а умирать с голода никому не позволено? — усмехнулся он, глядя на эти хлопоты. — Помочь?
— Нет, спасибо, — сухо откликнулась Мэйр. — И нет, не позволено. Есть уйма куда более занятных способов умереть.
Что ж, ясно. С ним всё ещё не собираются разговаривать. Желание расколотить что-нибудь (а кого-нибудь — убить) вспыхнуло с новой силой. Звякнув вилкой, он уткнулся в тарелку и принялся за еду. Мэйр уселась напротив через несколько минут — раздражающе чужая, холодная и будто бы вмиг переставшая испытывать к нему хоть что-нибудь.
— Вот это всё, — Себастьян, дождавшись, пока та поест, помахал в воздухе вилкой, — хотя бы к концу недели закончится?
— Радость моя, ты не мог бы изъясняться поточнее? — попросила Мэйр чуть желчным тоном. Судя по тому, как звонко обрушилась в раковину стопка тарелок, «вот это всё» она прекращать не собиралась. — Не знаю, что должно кончиться у тебя, а у меня терпение на исходе.
— Твоя обида на меня, — Себастьян поднялся следом, подошел ближе к ней и оперся о стол у раковины, скрестив руки на груди, — невесть за что. Хотя это ты назвала меня больным при своем Френсисе. И игнорируешь весь день.
Словно не желая находиться рядом с ним, Мэйр отошла к окну и принялась нервно ерошить волосы.
— А что, ты вёл себя как здоровый? Френсис, конечно, та ещё белобрысая козлина, но ты сам не лучше.
— Он меня провоцировал!
