Девушка прошла к менгирам – нагромождению камней высотой чуть не в два ее роста – и плюхнула корзину на грубо вытесанную каменную плиту дольмена. Но не ушла, замерла на месте, разглядывая содержимое корзины со странной смесью брезгливости и сожаления.
– Уродина, – выдохнула она. – Была бы ты немного посветлее… Может, тогда бы я тебя оставила. А с такой рожей на что ты мне?…
Мэйр заглянула в корзину, уже зная, что там увидит – чернявого младенчика с жутко горящими глазами, крепко спеленатого и закутанного в толстое одеяльце так, что видать лишь толстощекое, лупоглазое личико да вихор черных волос надо лбом.
Девушке не следовало так закутывать ребенка – ведь она хотела, чтобы тот замерз до смерти…
Девушка ушла, ни разу не оглянувшись.
…зловещая темная фигура запятнала белизну платановой рощи. Незнакомец, с головы до ног закутанный в черное, склонился над дольменом и долго разглядывал корзинку – точнее, то, что в ней.
– И впрямь уродина. Но забавная, – хмыкнул он. И протянул руки к ребенку.
Мэйр беспокойно дернулась, рванула к стремному мужику… и проснулась.
Она всегда просыпалась на одном и том же моменте этого сна, гадкого и чересчур подробного.
– Опять твои фокусы? – хрипло осведомилась она, садясь на постели и грозя кулаком – больше для проформы, ничуть не рассчитывая, будто Неметон увидит и оценит этот грозный жест в сторону зашторенного окна. – Пущу на дровишки!
Неметон не откликнулся, изображая глубокую дрему. Сердито качая головой, Мэйр выбралась из одеяла – она в него вечно куталась, как в кокон, даже когда не было холодно, – наспех оделась и поплелась вниз. Времени было чуть больше трех утра, но сон после эдакой пакости не шел. Так лучше не ворочаться, а согреть чайник и уничтожить часть запасенных на утро сладостей.
Увы, амулет на груди согрелся куда раньше чайника.
Уилл был немногословен и не шибко изящен в выражениях:
– Рада за него, – выдохнула Мэйр тоскливо, стиснув камешек в кулаке. – Эх, плакали мои сладости.
Выскакивать на улицу в одних штанах и тонкой рубашке оказалось не слишком хорошей идеей – все-таки уже не лето. Благо, портал у Мэйр был свой, стационарный, стоивший ей кучу золота, но неизменно полезный.
– Ну, гад белобрысый, – ворчала она себе под нос, зябко ежась и настраиваясь на портал столичной лечебницы, – если ты расхреначил-таки дверь, то я тебе не завидую…
Фалько встречал ее на выходе, непривычно растрепанный и тоже небрежно одетый. Лицо лорда было бледнее обычного, а его эмоции – раздражение, досада, злость, усталость – неприятно холодили кожу вместе со шквалом осеннего ветра.
– Что случилось, Уилл? Чудище дорвалось до вожделенной дверки? Ну я ему…
– Дорвалось, – сумрачно поведал Фалько, пригладив растрепанные светлые волосы. Костяшки на его руке были сбиты и алели свежей кровью, словно блистательный и манерный лорд-менталист съездил кому-то по физиономии. – Только в том не его вина.
Вся досада на «гада белобрысого» немедля испарилась, сменившись зудящим беспокойством.
– Уилл, в чем дело?
И, не дожидаясь ответа, она быстро зашагала уже знакомым маршрутом, уверенная, что Уилл поспешит следом и будет трепаться прямо на ходу.
Так он и поступил.
– Едва неделя минула, как это чудо выползло из леса, а какой-то ловкач уже выслал по его душу двух гильдейских убийц. Ну, а что он? Угрохал и убийц, и всю сеть заклинаний. Дверь снесло начисто, стекло зачарованное тоже в хламину, сам пацан в полнейшем неадеквате. Не знаю, как ты его тогда в чувство привела… У меня не выходит.
Еще вечером Себастьян был нормальным, насколько вообще позволяло его состояние. Его сила была смирной, он даже смог ее контролировать и почти признал, что никакого «монстра» в его голове нет. И взгляд его был таким ясным, что непосвященный в дело нипочем не заподозрил бы в нем психа с раздвоением личности.
– Вся работа насмарку, – зло процедила Мэйр, не сбавляя шагу. – Он ранен?
Не то чтобы они с Себастьяном так уж далеко продвинулись, однако начинать с самого начала не хотелось. Это бессонница и алкоголизм поддавались Мэйр за пару-тройку сеансов, а излечить магическую нестабильность, да еще и такую запущенную, требовало немалых трудов.
– Пара порезов, ничего серьезного… Не ной, подменыш, мы оплатим тебе все переработки.
Мэйр глубоко вдохнула. Выдохнула. Увы, не помогло.
– Да какие, к Хладной, переработки?! – резко остановившись, прорычала она не своим голосом. – Вы мне парня чуть не угробили! Куда твои сраные гвардейцы глядели?!
Фалько смущенно потупился.
– Чего не знаю, того не знаю. Они, видишь ли, мертвее мертвого.
– А. Ясно. И ты оставил Себастьяна одного, среди кучи трупов и битого стекла?
– Ну, как бы… хм, подменыш, ты иголки-то свои с морды убери, а то он еще больше перепугается…
Выдав любимый матерный загиб своего старшего братца Брендана, Мэйр круто развернулась и уже почти бегом направилась к лестнице.
