– Это называется «эмоциональный шантаж», хитрожопый ты засранец, – тихо проворчала Мэйр. А затем придвинулась ближе и медленно, будто неохотно обняла Себастьяна, чуть не вплотную притиснувшись грудью к его спине. – Как что не по-твоему, так всю душу вытрясешь…
Рука на груди, горячая, изящная, но сильная, согревала лучше всякого огня. Себастьян чуть сполз вниз по подушке, чтобы лучше слышать успокаивающее сопение над ухом и чувствовать на шее теплое дыхание феи. Подумав, накрыл чужие длинные пальцы и сильно сжал. Мэйр, судя по всколыхнувшей воздух прохладной волне недовольства, это не понравилось. Себастьян чуть ослабил хватку и погладил запястье.
– Извини, – снова прошептал он, закрывая глаза.
– Спи давай, несчастье мое.
Сон пришел на удивление быстро. Пламени больше не было.
Просыпаться в чужой постели, с чужой же рукой поперек живота было… странно. Настолько, что Себастьян не придумал ничего лучше, кроме как выместись из этой самой постели побыстрее. И потише, чтобы не разбудить мирно сопящую Мэйр, закутавшуюся в одеяло, как в кокон, стоило только ему выбраться из ее объятий.
В самом деле, они же не влюбленная парочка, чтобы просыпаться вместе в лучах рассвета. Хотя какой там рассвет – лес за окном объят густым туманом. Не дождь, и то ладно; можно высунуть на улицу нос и проветрить сонные мозги.
Выйдя из дома, Себастьян вздохнул – в такую погоду не поохотишься, да и к новому луку стоит привыкнуть, прежде чем соваться в лес. Зачарованный, на минуточку, населенный поехавшими деревьями, столь же поехавшими лошадьми и демон знает чем еще. Мэйр о своих владениях фантазировала в красках (не иначе как в целях устрашения своего безалаберного пациента), и эти картинки в ее голове мигом отбивали охоту рисковать.
«То ли дело дверь в защищенной камере», – напомнил он сам себе и усмехнулся. С того случая и месяца не прошло, а будто уже пара лет. К хорошему быстро привыкаешь; интересно только, как долго это продлится.
Себастьян покосился на груду поленьев под навесом: надо бы наколоть, да побольше, чтобы теплолюбивая Мэйр в один прекрасный день не замерзла. Как вообще можно замерзнуть в погоду, подобную нынешней, он откровенно не понимал – в Сером Доле случались такие морозы, что всю скотину заводили в дома. Да и лесная хижина не отличалась крепкими стенами, отчего к холоду и сквознякам пришлось быстро привыкнуть. А заодно научиться латать протекающую крышу и сколачивать подгнивающие доски, чтобы совсем не окоченеть в зиму.
Странное, кстати, дело – до своего побега в лес Себастьян не мог похвастаться умением работать руками, по хозяйству помогал мало.
«Магу руки для другого нужны», – любил говорить Родерик.
Удивительно, как еще лук подарил… Хотя позже Себастьян узнал, что это был подарок отца, а вовсе не Родерика. Видимо, чтобы потом всякий раз читать нотации, когда видел стертые до крови пальцы.
Совсем как Мэйр.
Себастьян отмахнулся – не хватало еще сравнивать ублюдка-отчима со своей феей, – скинул рубашку, поежился от сырого воздуха, коснувшегося спины, и взялся за топор. Чем не плата за ночь без кошмаров?
– Из моей постели еще не сбегали, чтобы заняться… вот этим, – спустя какое-то время послышался за спиной голос Мэйр. Себастьян как раз пытался расколоть особо крупное бревно и не слышал ее шагов. И едва не выронил топор от неожиданности. – Что ты делаешь, чудо лесное? Для этого скелеты есть в кладовке!
– А они умеют? – Он повернулся и не смог сдержать улыбки – Мэйр вышла на улицу, кутаясь в шерстяное одеяло. – Согласись, они и вполовину не так хороши, как я.
– Сие бесспорно, мой полуголый друг, – пробурчала Мэйр, сонно щуря глаза и явно мечтая куда-нибудь если не рухнуть, то хотя бы присесть. По утрам его целительница, вся такая манерно-опрятная и деловитая, частенько бывала сама на себя не похожа: растрепанная, ворчливая и поразительно неуклюжая – только что мимо дверей не промахивалась. – Но это отнюдь не повод похабить руки, они и без того… Прекрати закатывать глаза, ты, чудовище! И оденься, ради всех богов! Мне на тебя даже смотреть холодно!
Себастьян на эту отповедь улыбнулся и покачал головой – Мэйр неисправима. Но топор все же всадил в бревно, справедливо рассудив, что на сегодня физического труда достаточно. Потянулся за рубашкой, но надевать не стал, перекинув через плечо.
– Сразу видно – ни разу ты не была севернее вашей столицы. Это разве холод? И вообще, у меня же есть ты. – Он приблизился и протянул целительнице ладони с несколькими свежими мозолями. – Вылечишь?
– Вылечу? Ни фига. Наглые засранцы должны страдать.
Но Мэйр вылечила. А потом принялась кутать его в одеяльце, пунцовея волшебными ушами и непрестанно ворча про бестолковых неслухов, у которых отроду ни мозгов, ни совести. Себастьян слушал все это, глупо ухмыляясь и судорожно соображая, как угомонить свою сварливую фею. По всему выходило, что или накормить, или вырубить.
– Боги, Мэйр, прекрати. – Кое-как освободившись от цепких пальцев, он накинул одеяло обратно на целительницу и уже привычно сжал ее ладони в своих. – Или я тебя поцелую. Ты же не хочешь этого?
