– Владимир Семенович Репьев. – Посмотрел на фотографию и сказал: – Это он, Геннадий Сергеевич.
Врач согласно кивнул и добавил:
– Давай, Леня! Придется нам самим его в машину нести.
– Может, Гавриловича позвать и носилки взять?
– Так справимся, – сказал врач.
Медсестра всю дорогу молила Бога, чтобы довести парня до стационара живым. И небеса услышали ее молитвы.
Пациент, придя в себя, сообщил, что всеми этими таблетками он был накормлен насильно.
– Откуда у тебя вся эта гадость? – спросили его вызванные врачами полицейские.
– Это не гадость, – ответил парень, – а препараты, которые я распространял.
– Понятно, втюхивал пенсионерам. И много народа облапошил и потравил?
– Покупали все добровольно, – огрызнулся Владимир Репьев. – И ни про какие отравления я не знаю! Отравили, как видите, меня!
– И кто это сделал?
– Фея.
– Кто-кто? – заморгал рыжими ресницами молодой полицейский.
– Говорю же вам, Фея! Но она была с топором. А на руках красные перчатки! По локоть в крови!
– По-моему, он псих, – сказал первый полицейский второму.
– Похоже на то, – согласился тот, – других уговаривал покупать у него эту отраву, а потом сам решил попробовать.
– Я чего вам, дурак, что ли, есть это самому? – закричал Репьев.
– Ты не ори, парень. Мы как раз об этом и толкуем.
– О чем «об этом»?
– Что ты малость не в себе, – один из полицейских покрутил пальцем у виска.
– Благодари бога, – сказал второй полицейский, – что никто на тебя жалобу не написал. А то бы возбудили дело о мошенничестве.
– Это я мошенник? – возмутился Репьев.
– А то кто же ты? – ответили ему полицейские и ушли.
И если полицейские не захотели слушать рассказы Владимира о Фее с топором, то лечащий врач слушал его охотно, сочувственно кивал. А потом ему назначили уколы и таблетки, от которых Репьев ходил как пьяный, ощущал провалы в памяти, не узнавал своего отражения в зеркале.
Когда он пожаловался на свое спутанное сознание молоденькой медсестричке Даше Новиковой, она пожалела его и сказала:
– Репьев, не пей таблетки, перестань рассказывать врачу о Фее, тогда он отменит тебе уколы.
– Но я говорю правду!
– Тогда дождешься, что тебя переведут в психиатрию – и я тебе не завидую.
– Что же мне делать? – спросил он, округлив глаза от страха.
– Скажи, что ничего не помнишь, – посоветовала милосердная сестричка.
Ночью Репьев хорошенько обдумал свое положение и, прислушавшись к совету Даши, на утреннем обходе сказал, что он плохо помнит, что произошло с ним накануне его попадания в больницу.
– Ну Фею-то ты помнишь? – благодушно спросил врач.
– Какую Фею?! – сделал вид, что удивился, Репьев.
– С топором, – охотно подсказал врач.
– Не помню я никакой Феи. Вы чего, доктор?! – И добавил сердито: – Нечего на меня своих тараканов запускать.
– Действительно, никакой Феи не было, – согласился лечащий врач и заявил: – Вы, молодой человек, идете на поправку. Если и дальше так дело пойдет, то мы вас скоро выпишем домой.
Больше Владимир Репьев о Фее никому не рассказывал, но сам думал о ней постоянно. И однажды он вспомнил, что перед тем, как он потерял сознание, Фея сказала:
– Вернешь всем потерпевшим деньги, а иначе… – и она выразительно потрясла топором.
Это «иначе» только сейчас дошло до сознания парня, он стал белее застиранной простыни, на которой лежал, на него напал озноб, потом его прошиб пот и он потерял сознание.
Обнаружила это Даша Новикова, пришедшая делать ему укол. Она тут же кинулась за врачом. Тот пришел, осмотрел больного, развел руками и сказал:
– Чего же вы хотите, Дашенька? У парня кризис. Переживет эту ночь и пойдет на поправку.
Дежурство Новиковой закончилось в восемь вечера, но она не ушла из больницы и всю ночь просидела возле метавшегося в бреду Владимира.
Он то бормотал что-то непонятное, то задыхался, то визжал так тоненько и жутко, что у Даши мурашки начинали бегать по коже. А ближе к утру он открыл глаза, посмотрел на Дашу мутным взглядом и поманил ее пальцем. А когда девушка наклонилась, прошептал жарко, как одержимый:
– Я люблю Фею! Она добрая! Ничего мне не отрубила. Хотя и хотела. Я вымолил у нее отсрочку.
– Да-да, – поспешно проговорила Даша, моля бога, чтобы никто не услышал его бреда. – Мы потом с вами обо всем поговорим. А сейчас спите, Володя.
И тут его взгляд стал осмысленным и он спросил:
– Но вы-то верите мне, Даша?
– Верю, – ответила она. – А теперь спите!
Он послушно закрыл глаза и уснул.
Со следующего дня Репьев пошел на поправку. И скоро его выписали из больницы.
Даша, тем временем взбудораженная признаниями Репьева, сделанными в ту ночь, долго думала о том, были ли они сделаны в бреду, но, так ничего и не решив, она включила свой ноутбук и запустила поисковик.
И – о чудо! Или, правильнее сказать, о ужас! Поисковик ей выдал истории Хомякова и Горбыля. Она стала искать дальше, но во всех новых статьях было все то же самое, только пересказанное разными словами и с некоторыми щекочущими нервы подробностями.
