– Да, конечно, – идет на попятную Виктория и улыбается той улыбкой, которую использует только в крайних случаях, когда надо очаровать собеседника. – А ничего странного не припоминаете? Возможно, эффектная женщина или представительный мужчина? Любая зацепка поможет в расследовании. – Она старается говорить низким голосом и едва сдерживается, чтобы не хлопнуть ладонью по столу и не заставить секретаршу думать чуточку быстрее.
Та, словно издеваясь, отпивает кофе и задумчиво качает головой. Проводит пальцами по белой столешнице, вздыхает.
– Да нет, – наконец произносит она. – Ну, если только…
– Что? – поторапливает Виктория.
– Пару месяцев назад заходил чудаковатый мужчина. Вел себя, как император, важный такой, хотя особо ничего из себя не представлял.
– Вы не знаете, кто он?
Секретарша пожимает плечами:
– Откуда? Он ворвался, как вихрь. Леонид Иванович его не ждал. И разговаривали они на повышенных тонах. Но я не подслушиваю разговоры начальства, – поспешно добавляет она.
Виктория мысленно закатывает глаза. Скорее всего, со слухом у секретарши не очень, раз она говорит так громко.
– А как он выглядел? Вы бы смогли его опознать, встретив снова?
– П-ф-ф… Не знаю, не знаю… – Женщина поправляет очки. – Помню, был в кожаной косухе, такой потертой, обвешанной цепями. Молодой, красивый. Ну, в общем, приметный тип. И волосы черные-черные. Как дегтем смазанные. Ой, так это, – она неожиданно хлопает по столу, – по всей гостинице установлены камеры. И на ресепшене. Можете запросить записи. Возможно, они еще сохранились.
Виктория кивает. Если записи действительно есть, то придется просмотреть уйму материала.
– Спасибо большое. Еще один вопрос. В какое время приблизительно приходил этот молодой человек?
– О, это я помню. Утром, в половину девятого. Я только на работу пришла, еще даже плащ не сняла, а тут он распахивает дверь и влетает, как коршун, – довольная, отвечает секретарша.
Виктория снова дарит ей улыбку.
– Спасибо, вы очень помогли следствию. Всего доброго.
Женщина горделиво выпрямляется и вскидывает подбородок. Всего одна фраза, а какой эффект.
Виктория выходит из кабинета и лишь в коридоре позволяет себе усмехнуться. Но усмешка быстро гаснет, стоит вспомнить о предстоящей работе. Вика цепляется за соломинку. Такую тоненькую и несущественную, что самой становится страшно. Но пока заключение экспертизы на наркотики и таинственный посетитель – все, что у нее есть. А ей надо намного больше. Намного. Если она хочет увязать убийство Вольфа-старшего с его сыном Арсением.
Как жаль, что нельзя повернуть время вспять и прожить воскресение наедине с Алексой еще раз. Но он хочет слишком многого. Бог и без того одарил Даниила иначе, чем остальных людей, пусть сам он и осознал это лишь недавно. Однако человек – жадное существо, которое чем больше получает, тем больше требует.
С тяжелым вздохом Даня спускается с крыльца и утопает в снегу. Дорожку к калитке безжалостно замело, и радует уже то, что к утру снег стих. Мороз приятно покалывает щеки, и Даня застегивает пуховик под самое горло, опасаясь простудиться. В семь утра уже начинает светать, и под далекими солнечными лучами снег кажется дымчатым. Да и на все дома, деревья, улицы будто наложили фильтр, как в фотошопе. В таком пейзаже только и снимать начало фильма ужасов. Про художника, который рисует незаконченные картины, а после… Дальше фантазия стопорится. Даня хмыкает. Писатель из него никудышный. Художник все же получше будет.
Проваливаясь в снег по колено, он выбирается на расчищенную дорогу и поворачивается к дому. Машет Алексе, выглядывающей из окна, замерзшей рукой и поспешно прячет ее в теплый карман куртки. Ради Александры он идет на работу брать внеплановый отпуск. Пусть ничего не меняется как можно дольше.
Ссутулившись, Даня ускоряет шаг и спускается вниз по тротуару до ближайшей автобусной остановки.
В голове полная сумятица. От рассказов Алексы пробирает дрожь. Еще страшнее становится, стоит вспомнить, что он сознательно втянул себя в эту игру. Но впервые за последнее время Даня счастливо улыбается. Он готов идти на любые подвиги ради Александры, он готов…
Подъехавший серовато-белый автобус с наклеенной на него рекламой стоматологии сбивает с мысли. Даня проскальзывает внутрь и садится на крайнее сидение. В автобусе ничуть не теплее. Если снаружи минус пятнадцать, то в салоне, может, градусов на пять выше.
