– Сегодня у меня тяжелый день. Брат заставляет встретиться с новым следователем, а вы знаете, как я не люблю полицию. – Алекса держит напротив себя телефон и снимает сторис для своего блога. – Кстати, хочу познакомить вас кое с кем… – Она резко переводит смартфон на Даню, и от неожиданности тот вскакивает с кровати. – Это мой парень – Даня. И он идет со мной, чтобы поддержать. – Она возвращает камеру на себя. – Пожелайте мне удачи, всех люблю! – В завершение она отправляет невидимой аудитории воздушный поцелуй.
– Не надо было меня снимать! – Злость охватывает Даниила краткой вспышкой.
– Это еще почему? – Алекса поспешно печатает в телефоне и даже не отрывает взгляда от экрана. – Ты же мой парень, разве нет? Мы же целовались.
Последнее слово остужает пыл Даниила.
– Но на самом деле ведь мы не встречаемся.
– А разве это важно? – Алекса прячет телефон в сумочку и смотрит ему в глаза.
Не дождавшись ответа, она медленно подходит к нему, такая тоненькая и строгая в черном деловом костюме с юбкой. Сейчас она без каблуков и оттого кажется совсем крохотной, как Дюймовочка. Идеально бы изобразить ее сидящей на мужской ладони в платье, по форме напоминающем тюльпан. Длинные волосы сияют от долгого расчесывания, на губах блестит розовый перламутр – взгляд Дани безнадежно прикован к нему.
– Прости, Даня. Все время забываю, что ты совсем не публичный человек. – Она с улыбкой берет его за руку. – А знаешь, ты должен побороть свою стеснительность, если хочешь стать художником.
– Я и так художник.
– Да, но никто об этом не знает.
Даниил поджимает губы и с легкостью переводит взгляд на ее глаза – темные, чарующие.
– Чтобы чего-то добиться, нужно ехать в Москву, а я слишком люблю свой город. И вид на горы. Летом часто езжу рисовать природу. В Москве этого нет и не будет.
– Глу-по-сти, – с напевом произносит Алекса. – Мы живем в век Интернета. Для начала можно начать вести свой блог. Ты не думал об этом? Будешь выкладывать картины, рисовать на заказ – хороший заработок. А если завоюешь известность в Интернете, можно будет ехать в Москву. И жить тебя там никто не заставляет.
С ее слов все довольно просто. Если бы не одно «но».
– Это все несерьезно. Я ведь тебе уже говорил: моя мама считает, что картины настоящего художника должны висеть в галереях, а не в Интернете.
– Ах, вот оно что… – понимающе кивает Алекса и решительно подхватывает Даню под руку. – Комплекс маменькиного сыночка. Теперь я понимаю причину твоего заикания и стеснительности. У тебя хоть девушка была или ты до сих пор девственник?
– Ч…что?! – возмущается Даня, но Алекса уже выволакивает его в коридор. – У м…меня была д…девушка. И я не м…маменькин сынок.
– И ты не заикаешься, – усмехается Алекса. Обида Дани веселит ее еще сильнее. Не дожидаясь его, она спускается на первый этаж и уже внизу кричит на весь дом, от чего уши начинают безжалостно гореть: – Если маме не нравились твои картины, это не значит, что ты – бездарность. Просто мама – не твоя целевая аудитория. Ты знаешь, что это такое?
– Знаю! – почти рявкает Даня и быстро сбегает по ступенькам вниз, но искорки смеха в глазах Алексы вызывают непроизвольную улыбку и у него. – Маме нравились мои картины. И она всегда подсказывала, что в них исправить.
– Какая интересная формулировка! – Алекса скрещивает на груди руки. – Знаешь, когда что-то нравится, это не критикуют. И если ты – не маменькин сынок, то уже сегодня начнешь выкладывать свои картины в соцсетях.
– Н…нет! Я… – Но все доводы улетучиваются при виде вскинутых бровей Александры. – Я не умею вести блог, – устало заканчивает он.
– О, я помогу, – искренне улыбается Алекса и спонтанно бросается Дане на шею. – Мы ведь друзья, а друзья должны помогать друг другу, – шепчет она на ухо. Горячий шепот смешивается с запахом корицы и кружит Дане голову, а тепло ее тела заполняет собой без остатка. – Надеюсь, у тебя найдется на телефоне пара фотографий твоих работ? – уже громче произносит она, но до него не сразу доходит смысл ее слов.
– Наверное.
Господи помилуй, на что он подписался? На блог? На публикацию своих картин? Если их кто-то увидит, его засмеют. Но… Даня снова смотрит в глаза Алексы и шумно втягивает воздух. Он не может ей сопротивляться.
В прихожей Алекса притихает. Она замирает посреди комнаты, в нерешительности глядя на красное пальто с меховым воротником, которое висит на угловой вешалке.
– Что я ей скажу?
Она нервно заламывает руки, переплетает пальцы, закрывает ладонями лицо, тут же отводит их в сторону и встряхивает, словно старается взбодриться. Скидывает с плеча сумочку на кремовый пуфик возле двери.
– Расскажи следователю про убийцу, Алекса, – просит Даня. В окне мелькает подъезжающее такси. – Чем дольше ты скрываешь, тем больше шансов, что он вернется, чтобы завершить начатое.
– Теперь точно вернется, – шепчет она каким-то своим мыслям.
Она натягивает пальто и застегивает все пуговицы. Черные волосы рассыпаются по красной ткани, и контраст режет глаза. Высокие сапоги на каблуках, черные длинные перчатки. Каждое движение Алексы пропитано смирением и глубоким безразличием.
