– Петлякову, – лучезарно улыбнулась я.
– Ее нет.
– Обидно! Я приду завтра.
– Не утруждайтесь, – буркнула Зоя. – Она уволилась.
– Давно?
– Ну… меньше недели прошло.
– Точно Алла больше у вас не работает?
Зоя спросила.
– Вас как зовут?
– Даша.
– Ох, не за маникюром вы сюда пришли!
– Верно, – признала я.
Администратор откинулась в кресле.
– Вас Нина на разведку прислала?
– Вы о чем?
Зоя поманила меня пальцем.
– Идите сюда, в комнату отдыха.
Я последовала за ней. В небольшом квадратном помещении пил за столом кофе крашеный блондин неопределенного возраста.
– Стасик, – окликнула его Зоя.
Мастер оторвал взгляд от чашки.
– Краска? Уже лечу!
– Подожди. Она от Лаврентьевой, – сообщила Зоя, кивнув в мою сторону, – ее близкая подруга, звать Дашей, пришла на разведку. Объясни ей про Петлякову!
Стасик встал.
– Хотите кофе?
– Спасибо, с удовольствием, – произнесла я заведомую неправду (очень не люблю растворимые напитки, а любезный Стасик наслаждался «амброзией» из гранул).
– Нина вам и правда подруга? – кокетливо спросил парикмахер, ставя передо мной пол-литровую кружку, до краев наполненную напитком.
– Да, – кивнула я, – старинная, мы знакомы много лет, наши дети ходили в один садик.
Стасик сел на стул.
– Нина у меня пять лет обслуживается, я знаю ее волосы, как свои, – зачастил он. – Приятная дама, умная, веселая, хорошие чаевые дает, а если опаздывает, всегда позвонит, предупредит.
– Золотая клиентка!
– Да, верно подмечено. И таких немного, – подчеркнул Стасик. – В последний год я заметил неладное. Нет, Нина выглядела как обычно, всегда с улыбкой на лице, но я видел – это маска, моя лучшая клиентка в депресняке прямо-таки тонет.
– Как вы ухитрились поставить диагноз, если Нина выглядела нормально?
– Волосы! Они все расскажут! Настоящий мастер меня поймет, другим, наверное, странно слышать: человек еще не ощутил недомогания, а прическа не укладывается, – пустился в объяснения Стасик. – Я почище томографа диагноз ставить научился. Вот, скажем, у кого-то с сердцем беда. Тогда волосы такие становятся: в общем, словно солому чешешь. На словах мне трудно объяснить. Ну-ка, позвольте…
Я не успела ничего сказать, как Стасик запустил руку в мою шевелюру.
– Порядок, – с радостью заявил он. – Только: небось мигренью маетесь?
– Случается. А как вы узнали?
– Говорю же, по волосам. Если голова часто болит, они тонкие, но густые. И стрижка у вас… мда… Хотите поправлю? Тут работы на полчаса.
– С удовольствием воспользуюсь вашим предложением, но позднее. Значит, вы определили у Нины депрессию?
– Да. Пряди сухие-сухие, словно песок под пальцами, – вздохнул Стасик. – В таком случае никакие маски не помогут, изнутри беда идет. Я решил, что у Нины на работе напряг. А потом девки зашептались, вроде Алка с Лаврентьевым роман крутит. Но я не особо их слушал. Потом Эрик прикатил и спрашивает: «Стасик, нет ли у тебя оттеночного шампуня, легкого? Хочу скдину прикрыть». Тут меня и стукнуло: не зря девки болтают. Короче, подошел я к Петляковой и прямо сказал: «Алка, ты сука! Оставь Эрика в покое, у него семья, не влезай».
– Наверное, она на вас обозлилась, – предположила я, – зашипела кошкой.
– Ну фордыбачить она побоялась, – улыбнулся Стасик, – это мой салон, Алка тут на зарплате.
– Я думала, вы просто стилист.
– Так оно и есть, я люблю с людьми работать, – закивал мастер, – но и в бизнесе человек не последний. Одним словом, я ее перед выбором поставил: либо Эрик, либо работа. Не желаю клиентов терять, мне не нужны разговоры, что у Стаса Немоляева в салоне проститутки стоят, которые мужиков у жен уводят. Сомнительная слава для заведения.
– И что она решила?
– Сопли пустила, пообещала к Эрику ближе, чем на десять метров, не подходить. Я свои меры принял – перевел ее в другую смену, чтобы Лаврентьев с ней не сталкивался, а к Эрику приставил Фирку. Она хорошо маникюр-педикюр делает, но внешне страшная.
– Следовательно, прошла любовь, завяли помидоры?
– Ха! Неделю назад понесло меня в ЦУМ, хотел ботинки купить. Брожу по залу, вдруг слышу знакомый голос. Поворачиваюсь – Алка! А с ней Эрик! Я за стенд спрятался и все увидел: как они ворковали, как Лаврентьев своей карточкой ей шпильки оплатил. Стерва! Ну ладно, думаю, погоди у меня. Приперла она, краса золотая, на службу, я ее в кабинет позвал – бумагу на стол, ручку в лапы, пиши заяву об уходе и вали с дымом. Один раз не послушала, второго не предоставится. Уж как она ревела! Но я кремень. Репутация салона для меня превыше всего.
– Алла ушла?
– Именно. Однако напакостила напоследок.
– Что же она сделала?
– Ой, эти мне бабы: – возмутился Стасик. – Есть много способов отомстить элегантно, красиво, с выдумкой. А она заперла в своем шкафчике вонючие тряпки. Думала, мы не поймем, откуда запашок. Ума не хватило сообразить: новая маникюрша придет, ей шкафчик передадут. Откроет и найдет икебану. И уж совсем низко ключ уносить. Пришлось замок ломать. Вот вам вся Алка, как на ладони, – крыса! И где она то дерьмо нарыла? На помойке, наверно. И парик там же нашла.
– Парик? – переспросила я.
Стасик допил кофе.
