– Ничего не знаю, – по-прежнему сердито отреагировала домработница, – они мне не докладывают. И Эрик не ест по утрам. Я его ваще давно не вижу. То ровно в одиннадцать в халате в столовую вплывет и потребует: «Неси кашу, тосты с маслом, кофе в большой кружке и два яйца всмятку». Я уже наизусть его меню выучила, оно годами не менялось, а он все талдычет, ровно заведенный. Подам жрачку, головой кивнет, и за расспросы, мол, где Нина. Ну не идиот ли? А то не знает, что жена каждый день в институте горбатится! Я ему и отвечаю: «Уехала на службу». Хозяин кивает: «Хорошо, хорошо, сготовь на обед курицу, я пойду работать». Но как Нина заболела, весь порядок поломался. Эрик ваш пропал! Еду не требует, кровать его не тронута: Наверное, он в больнице. Где ж еще? Там и поселился, около жены. Я тут одна.
– Почему ты раньше не сказала, что хозяина нет?
– Не мое это дело, следить, кто где находится, – отвела взор вредная баба.
Оставив Валентину собирать макароны, я вернулась к машине и набрала номер Арины.
– Да! – тут же отозвалась она.
– Это Даша.
– Аксель приехала? – обрадованно спросила девушка.
– Пока нет, – разочаровала я Арину. – Как мама? Не пришла в себя?
– Ты еще не поняла, что в России ей не выздороветь? – захлюпала носом Арина.
– Мадам Аксель скоро будет.
– Надеюсь!
– Папа не устроит сцену?
– С чего вдруг?
– По поводу продажи «Летописи», – пояснила я. – Он не один год искал библиотеку, наверное, не захочет расстаться с книгой.
Из трубки послышалось напряженное дыхание, потом Арина прошипела:
– Пусть попробует! Я у него и спрашивать не собираюсь. В той пещере небось еще сотни томов хранятся, ему на десять жизней хватит для чтения. А мне маму надо спасать, о ней кроме меня никто не позаботится.
– Наверное, следовало немного подождать, – вздохнула я, – разобрать клад, вдруг там есть более ценные книги.
– Пока в пещере будем рыться, мамуля в овощ превратится! – гаркнула Арина. – Лишнего времени у нас нет. Кстати! Думаю, милый папочка тайник разбирает, копошится в нем с утра до ночи. Во всяком случае, здесь он не показывается. Ладно, нароет книжонки, я тогда у него деньги потребую. Вот!
– Эрик разбирает содержимое пещеры? Так ведь это опасно!
– Почему?
– Проклятие, как мы убедились, действует. Твой отец может заболеть, – напомнила я.
– Сыр из мышеловки достается второй крыске, первой башку оторвет, а следующая пирует, – мрачно прокомментировала мои слова Арина. – Проклятие на мамуле сработало! Ружье выстрелило, опасности больше нет.
– Думается, все же не стоит лазить в тайник, – стояла я на своем.
– Ты поверила в заклинание! – с торжеством резюмировала младшая Лаврентьева.
Я замялась.
– Нет.
– Тогда почему предостерегаешь от похода в пещеру? – спросила девушка.
– Наслушалась местных историй про то, как умирали те, кто пытался нарушить покой мертвых. Колдовские чары это ерунда, но некая опасность на месте захоронения военных существует, – начала оправдываться я и, чтобы закрыть тему, спросила: – Эрик сейчас с тобой?
– Его тут нет и не было!
– Он не навещает Нину? – изумилась я.
Арина издала странный звук.
– Папочка показал себя с лучшей стороны. Один раз появился, но долго не задержался.
– Мда, – крякнула я.
– Заразиться боится, – вдруг горько засмеялась Арина. – Да он всегда такой был. Мама редко болела, но пару раз грипп подцепила. И только доктор про это сообщал, папашка сумку подхватывал и бегом на работу. «Дела, – вопит, – дела! Ни на минуту не могу задержаться!» До смешного доходило: требовал, чтобы Валентина и я маски надевали. Мы-то к маме входили, кормили ее, поили, лекарства ей давали, а он у себя в кабинете труса праздновал. Нет его здесь! И не приедет!
– Но Валентина сказала, что хозяин отправился в клинику.
– Врет.
– Какой ей смысл говорить неправду?
– Значит, путает, – настаивала на своем Арина. – Я от мамы не отхожу – держу ее за руку, постоянно разговариваю, за медсестрами слежу. Они меня уже ненавидят! Я тут сама все делаю. И боюсь из палаты выйти, вдруг что случится. А народ в клинике мухами мрет, насмотрелась я на местные порядки. Электроника пищит, персонал еле шевелится. Но, похоже, такая неспешная помощь некоторых родственников больных устраивает.
– Ты говоришь страшные вещи!
– Правда глаза колет. Никому не охота с параличными возиться, а убить нельзя, – жестоко сказала Арина, – вот родные и надеются, авось «овощ» сам помрет. Всем будет хорошо: больница от тяжелого пациента избавится, близким денег за уход не надо платить. Дешевле похоронить, чем содержать больного. Поплакали, да и зарыли, памятник поставили. Но я так не хочу! Мне мама нужна пусть даже в кровати, недвижимая, но живая! А отца тут нет, повторяю. Он ее просто использовал!
Голос Арины сорвался. Я не нашла слов, чтобы утешить бедняжку, и прошептала:
– Аксель вот-вот прилетит.
– Одна надежда на нее, – уже спокойным тоном отозвалась Арина. – Извини, я нервничаю.
– Хочешь, я приеду и подменю тебя?
– Нет, я сама.
– У моей подруги-хирурга есть несколько великолепных медсестер. Надежных, умелых…
– Нет! Нет! Нет!
