Фехтовальщица, не жалея красок, рассказала, как посетила родственников. Генрих посмеялся, но когда она снова упомянула о занятиях фехтованием, нахмурился.
— Я не хочу, чтобы ты ездила к де Санду.
— Я езжу не к де Санду, а в класс фехтования.
— Который состоит из дюжины здоровых парней, — не ушел дальше де Санда в своих подозрениях, де Шале.
— Я там тоже не девочка.
— Вот именно! Тебе уже пора быть со мной!
— Я и так с тобой, но я не брошу фехтование.
— Жанна!
— А если ты будешь против, я брошу тебя!
— Только попробуй!
Генрих рассердился, в глазах его сверкнул дикий огонек… Он отбросил в сторону серебряный бокал, схватил Женьку за руку и подтянул к себе.
— Рана, рана! Мне больно! — вскрикнула девушка.
— У меня тоже рана!
Завязалась борьба, через минуту неотвратимо переросшая в шальные объятия. Затрещала ткань нового камзола… Еще минута, и фехтовальщица уже ничего не хотела знать, кроме нарастающего беспредела требовательных рук, рвущих на ней застежки ее мужского костюма…
Утром Женька проснулась от какого-то вкрадчивого движения возле кровати, на которую она забралась вместе с Генрихом, когда на полу стало холодно. Женька открыла глаза и увидела над собой госпожу де Шале. На лице женщины была улыбка.
— Так вы, оказывается, девушка? — обрадовавшись, видимо, именно этому, спросила она.
— Да, то есть… не совсем…
Женька подтянула на голую грудь одеяло и посмотрела на Генриха, который мирно посапывал рядом, устав за ночь доказывать ей, что только с ним она будет счастлива.
— Не надо смущаться, милая, — сделала легкий, как порхание бабочки, жест госпожа де Шале. — Я уже показала вас мужу.
— Да?.. И что он сказал?
— Сказал, что ждет вас обоих к завтраку.
— А сколько сейчас времени?
— Девять. Будите Генриха и вставайте. Я пришлю вам горничную. Она поможет вам одеться, причешет, хотя… хотя волосы ваши коротки для девушки.
— Пусть принесет ковш воды и полотенце. И еще пуговицы. Нужно пришить пуговицы к камзолу.
— Я хотела дать вам платье. Вы, кажется, одной фигуры с Катрин.
— Нет, я надену свой костюм.
— Но это… это неприлично.
— Тогда я не буду завтракать.
— Нужно спросить у мужа.
Когда матушка ушла, фехтовальщица вздохнула и посмотрела в узорчатый полог над головой. Она опоздала на занятие, и теперь де Санд непременно выставит ей очередной счет. Впрочем, ее беспокоило не столько наказание, сколько собственное нахождение здесь, в этой теплой, почти семейной постели, а не на тернистой фехтовальной дорожке, и самое страшное было в том, что она испытывала при этом некое, ранее незнакомое ей странное блаженство, ей даже не хотелось вставать.
Вошла угловатая девушка с ковшом воды и полотенцем. Она передала, что господин де Шале разрешил ей спуститься к завтраку в мужской одежде.
— Хорошо. Иди, — махнула рукой Женька.
— Надо помочь вам, госпожа?
— Я сама, а ты, как тебя?
— Нинон.
— Ты, Нинон, пришей пуговицы к моему камзолу. Вон они там, валяются на полу.
Нинон подобрала камзол, пуговицы и ушла. Женька посмотрела на Генриха. Тот спал тихо, как ребенок. Черты лица его расправились и казались чистыми. Женька провела пальцем по его носу. Фаворит короля поморщился и проснулся.
— Ты не убежала? — удивился он.
— Не успела. Меня поймала твоя матушка.
— А, моя добрая старая пройдоха! Что она сказала?
— Сказала, что показала меня батюшке, и он ждет нас к завтраку.
— Отлично!
— Что мы скажем внизу?
— Скажем все, как есть.
— Будет шум, Генрих.
— Посмотрим.
К завтраку маркиз и фехтовальщица спустились, вполне владея собой, но зато теперь весьма нервничали те, к кому они присоединились. Лучше всех выглядела, пожалуй, только матушка. Она снова улыбнулась Женьке и сказала:
— Теперь, мы думаем, нам нужно снова познакомиться, не так ли? Сын, представь нам эту девушку. Она дворянка?
— Да. Ее имя Жанна де Бежар. Это она подрезала ухо де Жуа, матушка, и это ее хотел арестовать король.
За столом и так была тишина, но после слов Генриха она стала просто звенящей. Приостановились, разносившие блюда, слуги. Все посмотрели на хозяина дома. Де Шале-старший помолчал, а потом кивнул и предложил Женьке сесть.
— А что значит «хотел»? — спросил он. — Приказ о вашем аресте отменен?
— Король разрешил мне находиться в Париже под именем Жанена де Жано.
— Превосходно!.. А, сударыня? — повернулся к супруге господин де Шале.
— Может быть, мы сначала позавтракаем, мой друг?
— Что?.. А, да… конечно. Жермен, разливайте бордоское, — махнул рукой хозяин дома, устои которого сейчас сотрясало присутствие за столом девушки в мужской одежде.
Во время завтрака госпожа де Шале пыталась сверстать разговор из невинных светских сплетен, но нити беседы рвались, и внимание присутствующих снова возвращалось к главному.
— Так вы, в самом деле, занимаетесь у де Санда? — спросил фехтовальщицу батюшка фаворита короля, морщась то ли от вкуса пищи, то ли от присутствия за столом странной гостьи. — Или это только способ скрываться?
— Я занимаюсь.
— Как же вы выдерживаете его школу? Говорят, это настоящая каторга.
— У меня уже была подготовка. Фехтованием со мной занимался отец.
