Заказав пирушку и отдав на нее свои последние деньги, Женька поехала к де Санду. На площадке в это время шли парные поединки, но, когда из-за угла дома выехала фехтовальщица, бои сами собой прекратились, и вокруг опять установилась, пронзительная до звона в ушах, тишина.
Де Санд обернулся.
— А-а… вот и маркиза де Шале почтила нас честью своего появления, — усмехнулся он, — и, как вы можете заметить, господа, в платье она так же хороша, как и в фехтовальных штанах.
Фехтовальщики продолжали молчать, словно все, как один полегли сейчас в поединке еще более коварном, чем тот, который устроил господин де Жано, когда дрался с ними в присутствии короля. Наконец, возник некоторый шум, и де Зенкур изрек:
— А наш-то Ипполит оказался прозорливее всех, господа.
— А? — не понял де Панд
— Ну, это же вы первый назвали господина де Жано белошвейкой.
После этих его слов фехтовальщики захохотали так, как, наверное, никогда не смеялись в своей недлинной жизни. На крыльцо выбежал управляющий, в окно высунулись Жули и Ажель, из-за угла выглянул Эжен. Бросив колоть палкой чучела, с испугом смотрел на хохочущих фехтовальщиков маленький Жан-Пьер.
Женька соскочила с лошади. Первым к ней подошел де Вернан и поцеловал ей руку, потом приблизился де Зенкур и отпустил какой-то корявый комплимент, но не ей, а Саломее. Фехтовальщица в ответ обняла обоих.
— Сатана! — воскликнул Альбер, и шум возобновился.
— Мы совершенно побиты, господа! — пробасил де Панд, потрясенно крутя глазами.
Класс забурлил. Пожатья рук, объятия и колючие шуточки понесли Женьку, словно по порожистой реке, но ей было не страшно, а весело. Она хорошо знала ее фарватер.
— А я давно что-то такое почуял, господа! — воскликнул де Жери.
— Когда «господин де Жано» чуть не снес вам челюсть эфесом шпаги, Жером? — усмехнулся де Лавуа.
— Черт! Мы еще мочились у этого дерева! Какой позор! — потер розовую щеку д’Ангре.
— У вас, может быть, и позор, Эмильен, а мне, например, стыдиться нечего, — гордо сказал де Боме.
Все вокруг опять захохотали.
— Теперь вы не будете посещать класс, сударыня? — спросил де Вернан, все еще держа девушку за руку.
— Я буду заходить. Я не смогу без вас! Я так люблю вас всех!
Эти слова снова потонули в шуме громких восклицаний, смехе и одобрительных возгласах.
— В субботу в два часа мы обедаем в «Божьей птичке», господа! — сказала фехтовальщица. — Ведь у меня еще не было прощальной пирушки! Де Санд, вы придете?
— Еще бы, черт возьми! Иначе вы перепортите моих учеников! Посмотрите только, какая слюна течет по их щегольским бородкам! Господин д’Ангре, вам не нужен платок, чтобы утереться? Все на площадку!
— А маркиза де Шале?
— Маркиза, вы останетесь?
— Конечно!
Женька осталась на площадке, но теперь только в роли зрителя. Зато фехтовальщики старались на этот раз, как никогда, словно обрели второе дыхание. Девушка сидела на скамье с Франконом и обсуждала с ним технику каждого. Она чувствовала себя легко, будто сдала некий экзамен и теперь набиралась сил для другого, который ждал ее впереди и о сути которого она еще не знала. Подтверждением этому стали слова де Шале. Когда девушка вернулась домой, он ей сказал:
— Король знает, что я женился.
— И знает, на ком?
— Пока нет. Он и так был недоволен, когда я признался, что обвенчался без согласия отца.
— Что же теперь? Он примет нас?
— Да. Я приглашен в Лувр официально, чтобы представить свою жену.
— А если меня арестуют?
— Я говорил с одним адвокатом Ришаром Серсо. Дело де Жуа плевое, по нему можно отделаться штрафом. Сумма не маленькая, но я все заплачу. Тебя просто припугнули. Не скажешь, зачем?
Женька смутилась, но Генрих не отставал:
— Говори, я же твой муж и должен знать, что угрожает моей семье.
— Король хотел, чтобы я служила ему, как… как шпионка, — все-таки не стала говорить всю правду девушка.
Генрих задумался, а потом усмехнулся:
— Наверняка, это идея Ришелье. Я слышал от короля, что он набирает тайную службу. Да, это не шуточки. Они вряд ли отстанут, тем более, после того, как король посмотрел на тебя в школе де Санда. Если он снова будет донимать своим предложением, скажи мне, и мы немедленно уедем на Луару.
— Ты бросишь столичную жизнь?
— У меня теперь есть ты, и мне больше ничего не нужно. Пошли за стол, обед стынет.
Слова Генриха смутили фехтовальщицу. Сказанные просто, без романтического фимиама и пафоса, они были очень похожи на правду. Однако она не сдавалась и продолжала думать, что вышла замуж только ради сюжета, а маркиз ради какой-то новой игры, о которой она еще не знала.
В дом из родительского особняка привезли книги и оружие, которое уже давно собирал фаворит короля. До вечера он руководил размещением книг в библиотеке и развешиванием оружия на стене в гостиной. Шпаги и даги были позолоченными, богато украшенными драгоценными камнями, но де Шале никогда не пользовался ими для поединков.
— Это особые вещи, они неуклюжи в бою, — пояснил он. — Я иногда надеваю их на приемы, но дерусь простым легким клинком. Только им можно нанести точный удар. Впрочем, ты знаешь это.
