Фехтовальщицу отвезли в Бастилию. Там ее встретил комендант, представившейся господином Дервилем, и офицер по имени Огюст де Брук. Комендант, седоватый мужчина лет пятидесяти, держался с арестованной строго, но почтительно, будто принимал ее не в тюрьму, а в престижную гостиницу. Офицер де Брук, в отличие от него, смотрел на фехтовальщицу с холодной полуулыбкой на узких губах. Лицо его при этом оставалось совершенно неподвижным, отчего улыбка выглядела, как щель в потрескавшейся доске.
Девушку записали в тюремную книгу и изъяли рубиновое колье. Далее комендант зачитал правила своего заведения и права знатных узников.
— Согласно вашему титулу у вас будут приличная камера, право на личное обслуживание и три полена в сутки.
— А прогулки? Я могу выходить на воздух?
— На воздух здесь выходят, разве что, в день казни. Да и зачем вам воздух? Окна у нас не закрываются.
— А если мне что-нибудь понадобится?
— Об этом говорите во время трапез. Дежурный охранник не всегда бывает в коридоре. В мое отсутствие меня заменяет старший офицер де Брук.
После этого малоприятного вступления Дервиль повел фехтовальщицу в камеру. В полутемных мрачных коридорах стояла вневременная тишина, нарушаемая только гулкими шагами часовых, звук которых осыпался в пустоту, словно камень в горном ущелье. На одном из поворотов дорогу перебежала крыса, но никто не обратил на нее внимания.
Камера, в которую поместили новую арестантку, оказалась довольно сносной. Кроме кровати там был стол и два табурета. Возле кровати стоял закрытый крышкой горшок и переносная железная печка, какую обычно ставили в комнатах, где не было каминов.
— Во время трапез у вас в услужении будет девочка по имени Дениза, — сказал Дервиль. — Только не пытайтесь разговаривать с ней, она немая.
— Немая?
— Свои отрезали ей язык за излишнюю болтливость. Дениза из бывших воровок. Она уже понесла наказание, но не хочет возвращаться назад. У нее никого нет, а воровское сообщество ее не простит. Я разрешил ей остаться и взял в тюремную прислугу,
Когда тяжелая дверь за тюремщиками захлопнулась, Женька посмотрела на маленькое, забранное решеткой, окно и поняла, что поторопилась приблизить мирный финал в своем сюжете.
Оставшись одна, она закуталась в одеяло и, забравшись на кровать, пролежала так до самого обеда. Несмотря на привилегии титулованным узникам, обед не был роскошен. Женьке стало даже смешно от того, как Дениза прислуживает ей за таким обедом, почтительно подавая ломоть сухого хлеба и пододвигая ближе миску с бобовым супом.
При трапезе присутствовал офицер де Брук и его солдаты Жанкер и Ренуар. Офицер пристально наблюдал, чтобы ни узница, ни ее служанка не делали ничего недозволенного.
После обеда девушка снова лежала, потом ходила из угла в угол, потом опять лежала. Время тянулось нескончаемо медленно. Связав фехтовальщице руки, оно развязало ее мысли. «Еще посмотрим, — думала она. — Я найду, что сказать на суде. Я не дам покоя вашему д’Ольсино и после смерти!» Женька уже мысленно видела, как разоблачает этого преступника, как сворачивает свои претензии герцог де Невер, и как ей выносят оправдательный приговор. «Вот где должен быть финал сюжета!» — обрадовалась она.
На ужине, который тоже не изобиловал разнообразием, фехтовальщица попросила де Брука принести ей салфетки для личных нужд, но тот только узко улыбнулся.
— На это здесь не выделяют средств, сударыня. Вам помочь могут только родственники, если внесут положенную сумму на ваше содержание.
— Они не внесут, — покачала головой фехтовальщица.
Она хорошо понимала, что дому де Шале не нужна Жанна де Бежар. Батюшке Генриха выпал шанс найти сыну другую жену, а матушка, даже если будет на стороне невестки, ничего не сможет сделать без денег мужа. О родственниках по линии матери вообще можно было забыть — судья никогда не признает такую племянницу.
— У меня забрали колье. Разве этого мало для моего содержания?
— Все, что забирают у арестованных, конфискуют в пользу государства.
— Государства? — усмехнулась девушка.
— Да, а вы имели в виду что-нибудь другое?
— Позовите коменданта, сударь.
— Комендант скажет вам то же самое.
Дервиль, в самом деле, подтвердил все, что сказал де Брук.
— Неужели ничего нельзя сделать? — продолжала настаивать Женька, пытавшаяся в этих неприятных условиях сохранить в чистоте хотя бы тело.
— Я могу только сократить расходы на дрова до одного полена в сутки, — сказал комендант, — и за счет этого…
— Сократите, — согласилась девушка.
Комендант вздохнул, а потом велел Жанкеру взять еще одно одеяло у тюремной кастелянши.
— Пусть принесут его госпоже де Шале.
— Это нарушение устава, — возмутился де Брук. — Это не положено, и у нас нет лишних одеял, сударь!
— Помолчите, Огюст! Здесь пока комендант я, а что касается одеял, то прекрасное одеяло осталось от де Монжа. Помните, которое передала его сестра?
