Камзол высох и от ила стал жестким, словно древесная кора. Годелот сидел на койке, все так же глядя на провал окна, теперь грязновато-серый: видимо, день был пасмурным. Час назад приходил слуга со скудным арестантским завтраком. Опасливо оглянувшись, он сунул шотландцу крохотную фляжку:
— Вот, тебе Морит с Карлом передали. Только гляди, молчок. А то всем головы пооткусывают.
— Спасибо… — пробормотал Годелот, и слуга вышел, заперев засов.
Во фляжке оказалась граппа, порядком смердящая дешевой сивухой, но сразу растопившая внутри какой-то стылый и гадостный ком. Вероятно, когда капитан придет для допроса, он учует запах выпивки… Да и черт с ним. На новобранце уже и так достаточно пятен. Пускай заодно припишут, что он явился еще и пьяным.
Когда в засове загрохотал ключ, шотландец не пошевелился, лишь вскинул глаза. Но вместо капитана в карцер вошел лично полковник Орсо. Годелот молча встал и вытянулся перед командиром. Тот, однако, не спешил начинать проборку. Он молча стоял напротив подчиненного, глядя ему в глаза со странным выражением усталости и невысказанного вопроса.
Наконец кондотьер сухо начал:
— Мак-Рорк. Мне доложили о времени вашей явки в особняк и вашем состоянии. Я не стану тратить время на перечисление ваших проступков, вы не дитя, все знаете и сами. Мне нужно знать другое. При обыске у вас нашли полный кошель серебра. Откуда у вас такие деньги и какого черта вы таскались с ними ночью по Венеции?
Годелот ответил не сразу. Он и прежде не думал о предстоящем допросе, но о серебре и вовсе не вспоминал. А кошель и правда был полон и тяжел. Доктор Бениньо существенно пополнил его своей «благодарностью»… Во рту поднялась едкая желчная горечь.
— Эти деньги — мои сбережения за время службы, мой полковник, — проговорил он негромко и холодно.
Орсо приподнял брови:
— Вот как? Что ж, вы похвально экономны, хотя я не припомню, когда это вам начисляли прибавку. Но куда же вы несли такую сумму? Вы свели знакомство с дорогой куртизанкой? Похоже, что-то пошло не так… — И полковник бегло повел пальцами вдоль грязного рукава камзола подчиненного.
А Годелот вдруг почувствовал, как все, что холодным камнем стояло в груди с самой ночи, начинает бродить и пениться безудержной черной злобой. Какого черта он выслушивает издевки, стоя навытяжку перед этим лицемерным человеком? Какого черта делает вид, что они не понимают друг друга?
— Я собирался отдать деньги моему другу, чтобы он смог покинуть Венецию. Я давно должен был это сделать. Но я не успел. Я опоздал не больше чем на полчаса. Мой друг мертв. А знаете, кто виноват? Вы. Вы и ваша псарня, толкущаяся у кресла вашей хворой хозяйки.
Орсо невозмутимо слушал шотландца, и лишь при последних словах его лицо дернулось, будто от попавшего плевка.
— Недурно… — протянул он тяжелым тоном. — Видели бы вы себя сейчас, Мак-Рорк. Грязный, пьяный, злобный наглец.
А Годелот демонстративно медленно оглядел измятый плащ кондотьера, изгвазданные сапоги, желтовато-бледное лицо, и губы его искривились.
— Я польщен, ваше превосходительство, — раздельно отчеканил он, не повышая голоса. — Мне уже говорили, что я пытаюсь подражать вам. Похоже, я делаю успехи.
Орсо слегка склонил голову набок, глядя на юношу с оттенком любопытства.
— Вы слыхали, что самоубийство — грех? — обронил он насмешливо, но за насмешкой сквозило лютое бешенство.
— Нет, — отсек Годелот, — зато я слышал, что чертов грех — это затравить ни в чем не виноватого человека, отнять у него все и всех, изгадить вокруг него каждую пядь, загнать его в угол и уничтожить только потому, что кто-то возомнил свою поганую жизнь лучше и нужнее.
— Заткнитесь, ублюдок! — рявкнул Орсо и наотмашь хлестнул Годелота по лицу тыльной стороной руки. Брызнула кровь, и полковник машинально вскинул руку, глядя, как красные капли с серебряного вензеля на перчатке впитываются в ткань. А мальчишка, даже не коснувшись раненой щеки, вдруг расхохотался:
— Что, не в бровь, а в глаз? — прошипел он, оскальзываясь на рык. — Так вот, это не все! Герцогиня никогда не встанет на ноги, слышите? Никогда! Она не стоит этого. Она сгниет в своем кресле, никому не нужная! Так ей от меня и передайте. А еще лучше — отведите меня к ней, и я все это скажу ей сам! Можете меня казнить прямо на ее роскошном ковре. Мы с Пеппо вдвоем будем являться ей ночами! А заодно и вам! А может, и отец Руджеро с нами захочет! Его белая ряса с красной дырой в груди украсит любого призрака, уж поверьте!
Годелот потерял самообладание. Глаза полыхали на бескровном лице, голос срывался. Он еще собирался что-то добавить, когда удар в грудь отшвырнул его к стене, а на горле сжались жесткие пальцы. Лицо кондотьера приблизилось вплотную.
— Малолетний идиот, — прошептал Орсо уже без тени ярости, устало и сухо, — кто же так глупо проговаривается… Значит, вы уже знаете о смерти отца Руджеро. Как и о… хм… красной дыре в груди. Так вот откуда у вас деньги.
