— Доктор, вы, похоже, тоже опасаетесь, что я полезу в петлю. Не нужно. Просто все изменилось. Мой друг мертв. Вся эта идиотская головоломка потеряла смысл. А мне, вероятно, грозит казнь, поэтому я не знаю, нужно ли придумывать, как ко всему этому относиться.
Бениньо нахмурился:
— Какая, к черту, казнь?!
— О, так вы не знаете? Я убил отца Руджеро, — пояснил Годелот. — Одним выстрелом, наповал. Я и не знал, что так здорово стреляю. Даже лестно, ей-богу.
Врач медленно поднялся с койки:
— Что вы несете, Мак-Рорк? — спросил он, будто говоря с умалишенным. — Я сам, старый дурак, погнал вас в ту ночь к бесам в пасть, не подумав о последствиях, но у вас при себе был только клинок. Или в Венеции оружие уже валяется прямо на мостовых?
Солдат расхохотался.
— Какая разница? — проговорил он так же, словно с глупцом или малым ребенком. — Кого это интересует? Я сам проболтался, что видел тело еще теплым. Причин у меня было сколько угодно. Каких еще доказательств потребуют судьи?
Бениньо несколько секунд молчал, о чем-то раздумывая.
— С чего вы взяли, что Джузеппе мертв? Его тело вы тоже видели?
— Нет, но нужно быть реалистом. Его ранили, кровь хлестала — любо-дорого. Потом он упал в канал. Я сам излазил все дно этого канала, всего лишь ободрал руки, а половина царапин уже назавтра загноилась. Что говорить о пулевой ране? Сколько можно верить в чудеса, доктор… Пора хоть немного стать на твердую землю.
Врач стиснул зубы и поставил на койку уже забытую корзинку.
— Ваши царапины я сейчас обработаю. А вы бы лучше катились к дьяволу с вашим реализмом. Если я во что-то верю, Годелот, так это в то, что, пока вы сами не бросите горсть земли на мертвое тело, — все еще может измениться. А иногда и эта горсть… не окончательный факт.
Шотландец закусил губу почти до крови. А потом поднял на Бениньо глаза, полные тусклого отчаяния.
— Доктор, — пробормотал он, — я ничего не сделал, чтобы ему помочь. Понимаете? Я всегда опаздывал. Всегда был на шаг позади. И всегда был почему-то глупо убежден, что он справится. Он всегда справлялся, и я привык к этому. А у меня всегда было сто причин оставаться в стороне. Я ведь совершенно не знал, где его найти. Господи, доктор. Той ночью я нашел эту чертову тратторию за несколько часов. Разве в этом городе спрячешься? Но я ни разу не попытался сделать это прежде. Все время упорно цеплялся за мысль, что поиски опасны. Я обещал тому малышу, Алонсо, что смогу помочь Пеппо. Хорошо же я выполнил свое обещание.
Врач откупорил какой-то пузырек и вынул полотняный лоскут:
— Вытяните руки… Годелот, вы пали духом, и это неудивительно. В этой могиле кто угодно растеряет задор. Сейчас вы изнемогаете от бессилия, потому и валите на себя все грехи этого мира. Но вы увидите, когда вы коснетесь самого дна вашего отчаяния — вы подниметесь наверх. Так случается всегда, уж мне вы можете поверить. Только брать на себя не вами пролитую кровь и спешить на плаху — вот это по меньшей мере неразумно. Не хотите оправдываться, так молчите, но не оговаривайте себя. Сейчас вам кажется, что вам все равно. Но это не так. Даже в мои годы отчаянно хочется жить, что говорить о ваших.
Да, Годелоту было все равно. Но реплика о пролитой крови вдруг что-то пошевелила в памяти. Липкие пятна на пальцах.
— Погодите, доктор… Когда я поднялся туда, на мост, я кое-что нашел. Капитан обыскивал меня, но забрал только деньги и оружие, а на эту вещицу не обратил внимания. Вот, посмотрите… — Юноша порылся в кармане штанов и вынул кожаный сверток, на котором уже неразличимы были пятна высохшей крови доминиканца.
Бениньо замер.
— Господи, — прошептал он, протягивая руку, — это она… Руджеро, сумасшедший…
— Что это за вещь, доктор? — в голосе солдата послышалась тревога.
— Это то, ради чего ее сиятельство идет по трупам, — жестко произнес врач. — Из-за этой вещички ваш друг сначала стал сиротой, а потом… — Он осекся, сжимая зубы, и добавил тише: — Вам невероятно повезло, Годелот, что Орсо лично не обыскал вас. Капитан не знает, что это. Найди же Орсо у вас эту вещь — и вы могли быть уже мертвы.
Губы шотландца передернулись, и он потянулся рукой к груди, словно стремясь отереть ладонь после пиявки или жабы.
— Что мне с этим делать? — спросил он чуть тише.
Бениньо помолчал. А потом сухо сказал:
— По мне, так сжечь ко всем бесам. Но если герцогиня узнает о ней… Ладно. Это безумие, но… я заберу ее. Меня, по крайней мере, не станут обыскивать. Я подумаю, как вернуть ее на место. Никто, кроме Руджеро, не имел доступа к тайнику.
Он хотел еще что-то добавить, но тут же раздался стук в дверь.
— Э… доктор… — послышался голос Морита. — Скоро караул сменят. Я уж и так как на иглах сижу.
