…Падуанец твердо верил в свою удачу и нередко говорил: «Мне, дружище, черти ворожат». В первый раз эта фраза позабавила Годелота, хотя, пожалуй, ему больше хотелось позлить приятеля недоверчивым фырканьем. Но Пеппо не стал ерепениться, а просто пояснил:
— Не веришь? Сам посуди. Я вор почти пять лет. Попался всего дважды. В первый раз я нашел работу, а во второй — друга. — Сделав паузу, он не без озорства добавил: — Послушай, может, начать по девичьим фартукам шарить? Глядишь, невесту найду.
…Они хохотали до слез, долго развивая эту тему. А ведь Пеппо тогда впервые назвал его другом. Сейчас Годелот вспомнил это с той бесполезной ясностью, с какой обычно приходят все запоздалые воспоминания. Не надо было отпускать этого идиота из «Двух мостов» в тот день. Они бы просто снова всласть поорали и, возможно, подрались, но теперь перед глазами шотландца не колыхалась бы равнодушная черная вода, стоило лишь закрыть их.
Годелот ударил кулаком в холодную стену. Можно хоть разбить руки в крошево, хоть рыдать до обожженных глаз. Все это уже бессмысленно. Он ничего не изменит. Все, что зависит от него сейчас, — не сойти с ума от своего бессилия за предстоящие ему дни взаперти.
Перевалило за девять, а утро словно все никак не наступало. Небо было затянуто тяжелыми облаками. Они будто прогибались под собственной тяжестью, и доктору Бениньо казалось, что над Венецией повисло мокрое одеяло, которое вот-вот начнет сочиться мутными каплями.
Он стоял у окна уже больше часа, бездумно чего-то ожидая, чувствуя внутри колючий ком безотчетной тревоги и боясь пошевелиться, словно ком этот немедленно впился бы шипами в уязвимую плоть. Но за спиной послышался стук, и врач вздрогнул.
— Да! — хрипло откликнулся он и откашлялся.
Дверь кабинета отворилась, и на пороге появился полковник Орсо. Он был плохо выбрит, нездорово бледен, хмур, а черный плащ его казался мятым и неряшливым.
— Доброго утра, доктор, — глухо проговорил Орсо. Вошел, не ожидая приглашения, и устало осел в кресло.
Бениньо, как-то позабыв ответить на приветствие, зябко потер ладони и приблизился к кондотьеру, тоже садясь.
— Полковник… Вы скверно выглядите. Вам нездоровится?
Орсо криво усмехнулся:
— Под этим вопросом нужно понимать — не пьян ли я? Нет, доктор. Увы. Все куда менее предсказуемо. Я только что из Каннареджо. Несколько часов назад ночной патруль обнаружил на мосту одного из каналов труп. Это оказался отец Руджеро. Чертов доминиканский святоша. Убит наповал выстрелом в грудь.
Врач подался вперед:
— Не может быть! Господи помилуй. А что с Мак-Рорком?.. — Он осекся, слегка бледнея, но полковник уже слегка сдвинул брови:
— А при чем тут Мак-Рорк?
Бениньо выдохнул, откидываясь на спинку кресла:
— Простите… Мне еще на рассвете доложили, что Мак-Рорк явился в особняк раненым, но не дали его осмотреть. Меня поневоле испугало это совпадение.
— Совпадение… — Орсо покачал головой и болезненно потер перчаткой висок. — Со всем почтением, нарушения дисциплины — это не ваша епархия, доктор. У вас есть забота намного важнее.
— Ее сиятельство… — Бениньо тяжело вздохнул. — Вы правы, полковник.
Кондотьер мрачно кивнул:
— Отец Руджеро был ее единственным другом. Я боюсь, синьоре придется нелегко, когда она узнает о его смерти…
— Исключено! — с каменной твердостью оборвал врач. — Ее сиятельство может попросту не пережить такой удар. Ей и так день ото дня хуже. Орсо, я не всегда согласен с вашими методами, но секреты хранить вы умеете. И я заклинаю вас: оградите герцогиню от этой новости! Для нее будет другое время.
Полковник несколько секунд сидел молча, а потом тяжело поднялся на ноги.
— Собственно, для этого я к вам и пришел, — ответил он. — Насчет меня будьте спокойны, нам бы только не дать развязаться другим языкам. Тем более что герцогиня очень скоро заметит отсутствие отца Руджеро.
Бениньо снова передернул плечами:
— Я постараюсь найти убедительную причину. А болтливых визитеров можно держать на расстоянии. Не так уж много у ее сиятельства гостей. Орсо… — Врач осторожно поднял глаза на кондотьера. — Есть предположения относительно убийцы? Отец Руджеро был доминиканцем. Не грабить же его затеяли. Что взять у нищенствующего монаха?
На челюсти полковника вздрогнули желваки:
— Кто знает. Помимо корысти, бывает еще и месть. Но не тревожьтесь, доктор. Это моя забота. Я разберусь в этой истории, не сомневайтесь.
Брови Бениньо дрогнули:
— Любая смерть — это смерть, но никогда бы не подумал, что из-за кончины отца Руджеро вы возжаждете справедливости.
— Плевал я на справедливость, — отрубил Орсо с грубой прямотой, — но монах убит. А убийство любого, кто был настолько близок к ее сиятельству, — мое дело. Я не слишком верю в совпадения, господин доктор. Позаботьтесь о синьоре. Честь имею.
С этими словами кондотьер одернул плащ и двинулся к двери. Бениньо поморщился от хлопка, а потом подошел к столу и рассеянно порылся в ящичке со склянками. Колючий ком внутри стал жестче, и врачу неожиданно захотелось, чтоб кто-то всемогущий попросту отвернул часы на двадцать четыре оборота назад.
