— Я иду, Теодоро, — обернулся врач. Сунул сверток поглубже в карман джуббоне и торопливо подал юноше пузатый флакон: — Пейте по глотку трижды в день. Лихорадка порой запаздывает и приходит, когда ее уже и ждать забыли. — Снова повесив на руку корзину, он двинулся к двери, но приостановился у порога. — Годелот, держитесь. Не вздумайте просто сгнить тут от тоски. Я подумаю, чем мог бы помочь вам. И молчите. Ради бога, молчите.
В замке лязгнул ключ, и арестант снова оказался в одиночестве.
— Дядюшка! Дядюшка, не надо!.. Я и в мыслях не имел!.. Дядюшка!
Хлесткий удар оборвал эти причитания.
— Не имел… Я тебе растолкую, неслуху, как у постояльцев пожитки таскать!
— Дядюшка! Я не крал!
Алонсо сжался в углу у очага, прикрывая руками голову. На щеке наливался синевой вспухший след удара. А над мальчиком грозным утесом нависал мессер Ренато. У его ног лежали седельная сума и деревянный ящик.
— Не крал, ты ж погляди! — рявкнул кабатчик. — Тогда завещание покажи, поганец!
Он снова занес над ребенком широкую ладонь, когда запястье охватили чьи-то крепкие пальцы. Ренато обернулся, уже готовый обрушить на неведомого наглеца шквал брани, но осекся: позади него стоял высокий офицер средних лет.
— Неравных же противников вы себе выбираете, любезный, — усмехнулся он, — хоть кочергу бы малышу дали для очистки совести.
— А вы, сударь, что на моей кухне позабыли?! — вызверился кабатчик, все еще пылавший раздражением.
— Я позабыл этого мальчугана, — холодно отрезал военный.
Хозяин отер лысину и фыркнул:
— А вы кто такой, черт бы вас подрал?
— Полковник Орсо, кондотьер и глава личной охраны ее сиятельства герцогини Фонци, — прозвучало в ответ, и мессер Ренато ощутил, как сердце проваливается в живот, запутываясь во внутренностях.
— О… ваше превосходительство… виноват… — забормотал он, кланяясь. — Чему обязан такой честью?
Офицер кивнул на Алонсо, который все так же сидел в углу, словно притаившаяся мышь, и явно уповал, что о нем не вспомнят.
— Мне надобно поговорить с вашим слугой. Но, лишь войдя в питейную, я услышал из кухни такой гвалт, что всерьез забеспокоился, будто не застану мальчика в живых.
Ренато нахмурился:
— Это, сударь, дело вынужденное. Я не зверь, а мальчонка мне и вовсе родня, хоть и дальняя. Но что ж из него, неслуха, вырастет, раз с малых лет на руку нечист, коли сейчас его на ум не наставить? Я ему заместо отца, господин полковник. И мне ответ держать, кем пострел станет: добрым христианином или прощелыгой уличным.
— Я не прощелыга, — гнусаво и обиженно донеслось из угла. — Мне велено… я все сделал, как просили.
Ренато уже снова набрал полную грудь воздуха, когда Орсо повел ладонью, и кабатчик умолк, словно захлопнувшаяся шкатулка.
— Погодите, любезный. Друг мой, — обратился он к Алонсо, — это, если я не ошибаюсь, ящик с инструментами?
— Да! — всхлипнул мальчик. — Риччо… Ну, один из дядиных постояльцев… Он велел мне его вещи сохранить, коли сам уйдет без предупреждения.
— Да куда твой Риччо, чертяка слепой, денется?! — загремел Ренато. — У него еще за неделю постоя плачено!
— Прекратите базарный визг, — вдруг, не повышая голоса, приказал кондотьер. — Вас заждались в питейной, извольте вернуться туда. А я со слугой потолкую.
Кабатчик не терпел подобного обращения, но был достаточно опытен, чтобы не пререкаться с военными в больших чинах. Он что-то невнятно пробормотал и вышел из кухни.
Алонсо сидел, устремив глаза на грязный каменный пол и ожидая неизвестных и оттого еще больше пугающих невзгод. Но, совсем деморализованный тишиной, медленно приподнял голову — возвышавшийся перед ним офицер молча протягивал ему белоснежный платок.
— Я… Сударь, я его испачкаю… — пробормотал слуга. Военный положил платок ребенку на колено:
— Он для этого и придуман, — серьезно и спокойно ответил Орсо. — Вытри слезы и скажи мне, чьи это вещи.
— Это… так, одного постояльца… — Алонсо сжал зубы и отвел глаза, машинально сжимая платок.
— «Слепого чертяки», — усмехнулся полковник. — Не оружейника ли Пеппо?
А маленький слуга вдруг несмело поднял взгляд:
— Так он все же Пеппо? А я-то думал… — Он запнулся, вытер лицо платком и сконфуженно сложил его, чтоб спрятать оставшиеся на ткани следы золы.
— Понятно… — протянул кондотьер и вдруг запросто уселся на перевернутое ведро рядом с Алонсо:
— Годелот Мак-Рорк, — ровно проговорил он. Секунду помолчал и добавил: — Вижу, ты знаешь, о ком речь. Так вот, друг мой. Хозяин этих вещей попал в беду, и Годелот пришел ему на выручку.
Алонсо шмыгнул носом:
— Да, он так и обещал. А Ри… Пеппо удалось спастись от того мона… ну, того человека?
Орсо неожиданно мягко взял ребенка за плечо:
— Да, но Пеппо все равно пришлось уехать из Венеции. Для него здесь опасно. А Годелот был вынужден действовать очень решительно, поэтому теперь в беде он сам. Кроме меня, помочь ему некому. Но мне нужны кое-какие вещи Пеппо, если ты позволишь, конечно.
Алонсо застыл, настороженно сопя.
— А вдруг вы врете? — пробубнил он, исподлобья глядя на полковника. Губы Орсо едва заметно передернулись, но тон его остался серьезным:
