Люди часто думают о лишенных всякого смысла надеждах. Они любят думать о том, что греет их душу, что радует и то, что может поднять настроение. Для Джеймса — это была надежда на то, что он когда-нибудь будет вместе с Магнией, и как они руку об руку пойдут к алтарю. У Магнии мечты сводились к Сириусу, а у него, их и вовсе не было. От жизни этот Блэк получил достаточно. И если вы задаетесь вопросом, какие же мечты были у Лили, то ответ показался бы вам до безумия скучен. Она мечтала о высших идеалах. О чем-то более стоящем, нежели любовь и свадьба.
Она мечтала о другой стране, с другими правилами и цензурой. Лили думала о том, что как было хорошо, если бы можно было ввести запрет о том, что разводиться нельзя. Сколько семей можно было спасти? Эванс часто смотрела на мать, чьи ценности заканчивались на бутылке алкоголя, смотрела на сестру, которая хоть и была не глупа, но она была такой обычной. Такой, как все, а всё почему? Потому, что Петуния не хотела выделяться. Она боялась косых взглядов и одиночества. Эванс часто наблюдала за людьми, она анализировала их жизнь, которую случайно слышала из их уст, и больше всего ее огорчало то, что люди многое не знали, многое не понимали и не стремились к чему-то большому, к чему-то стоящему, нежели сплетни, одежда и цвет волос. Лили вертела головой в разные стороны, в надежде отыскать хоть одного еще не прогнившего человека.
— Привет, — из мыслей ее вывела блондинка по имени Марлин, что так незаметно приземлилась возле нее.
Эванс бросила на нее пустой взгляд. «Кто она такая? Каковы ее мечты?» подумала Лили и поняла, что почти ничего не может сказать про нее. Она была такой же невидимкой, как и она.
— Так странно, — тихо проговорила МакКиннон, привлекая внимание Лили.
— Ты о чем? — делая скучающий вид, проговорила Эванс, но она могла с точностью сказать, что слова ее собеседницы заинтересовали.
— Ты сидишь здесь такая ненужная… Вокруг тебя ходят толпы людей, все они как будто не замечают тебя, не видят твоей ценности. А ты сидишь с такой цинично-мрачной улыбкой и тебе как будто все равно.
Лили непонятно усмехнулась. Ей уже нравились слова этой Марлин. Ее построение мыслей, ее мечтательный взгляд и одновременно упертость. Все это дает такое комбо, о котором было трудно вообразить. Эванс повернулась к МакКиннон и посмотрела на нее заинтригованным взглядом, на что последняя только улыбнулась.
— Прости, Сириус всегда говорил, что я… - девушка запнулась и на мгновение Эванс увидела в ее глазах столько боли, что стало даже не по себе.
— Он тебя использует, — тихо произнесла Лили. Марлин досадливо поджала губы. — Разве тебе нравится быть его куклой?
— Я не могу иначе, он моя жизнь, — совсем тихо прошептала МакКиннон.
Лили насекунду вздрогнула, а в мыслях почему-то воскрес образ Джеймса Поттера. Девушка ощутила прилив странной ненависти, но и одновременно…нежности. Все это настолько испугало ее, Гриффиндорка не могла найти этому объяснение. Эванс покачала головой.
— Любовь — это злобная шутка Бога, — холодно проговорила она. — Но ты же понимаешь, что если ты что-нибудь не сделаешь, то он бросит тебя?
— Бывают вещи, которые не изменить, бывают истории, которые не исправить, — грустно пролепетала Марлин, и на ее лице появилась побитая и такая изможденная улыбка.
***
— Ну что мой милый друг? Ты уже придумал, как будешь действовать? — Сириус галантно разлегся на кровати.
Джеймс не обратил на Блэка никакого внимания. Все его мысли сейчас были посвящены статье, которую он до поры, до времени читал.
— Нет, — сухо проговорил Поттер, не отрываясь от книги. — Ты же у нас главный стратег.
— Знаешь, что я понял?
— Что эта идея глупа и не имеет смысла? — с надеждой спросил Сохатый, но Сириус только хмыкнул.
— Нет. Мы заставим эту девчонку быть с нами…
— Ты не думал о том, что мы бы вместе были бы отличной командой? — Сохатый перевернул страницу.
— С ней? — возмущенно спросил Сириус и сразу замолк, внимательно вдумываясь в слова друга.
Поттер с шумом отложил журнал и внимательно прислушался к тишине. «Мир боли, отчаяния и гнева» , - мысленно произнес Джеймс и задумался, что же стало с тем чудесным, ярким миром, который так красочно описан в детских книгах. Если сказки — это ложь, то тогда зачем нам врут? Зачем говорят, что книги путеводитель жизни? Где доброта? Где взаимная любовь и прекрасные феи? Почему это все так редко встречается в нашем мире. В конце концов, кто убил чудеса?
— Да она не такая мастерица в шалостях, — надменно произнес Блэк и Джеймс тяжело вздохнул.
— Тогда зачем вся эта вражда?
