Глаза Лили округлились. Её друг уже сам не слышал, что говорит. Но было так невыносимо больно, ведь единственный близкий человек поливал её грязью. Эванс вжалась в стену и ощутила, как внутри все сжимается от боли.
— Северус… — почти жалобно прошептала она.
— А ты в курсе, что он чистокровный? — Презрительно поинтересовался Северус. — Он никогда не полюбит грязнокровку.
Звук звонкой пощечины оглушил коридор. Лили с гневом глядела на него, но и он не уступал ей. По её щекам потекли слезы и только тогда он понял, что натворил.
— Лили…
— Да пошёл ты, — она взмахнула своими рыжими волосами и поспешила к замку, совсем не замечая, как побледнел и осунулся Снейп.
***
Глаза Лили потемнели. Вот так вот просто из цвета скошенной травы, они перешли в некий темный и заманчивый оттенок зеленого, который странно мерцал в темноте. И самое удивительное, Эванс заметила это только сейчас, в этот самый момент, когда она оказалась у зеркала и была вынуждена себя разглядывать.
Лилс оглядела себя со всех сторон и поняла, что что-то с ней не так. Как будто за день она умудрилась измениться до неузнаваемости и сейчас, она сама не видела себя. События круговоротом вертелись в голове, она все вспоминала, пыталась найти ответы из прошлого, которое тянуло ее вниз, но Эванс не могла остановиться.
На улице идет снег, он, как ее проблемы, свалились так же быстро и почти незаметно. Вроде ей семнадцать, но почему такое ощущение, что ей где-то под семьдесят? Неужели, это и есть вся суть жизни, заставить нас ненавидеть и тяготиться ее.
— Лили, — Марлин уже успела оправиться после всего, но почему же раны Эванс заживают так долго?
— Да.
— Ты какая-то грустная. Все в порядке?
Интересно, на что все рассчитывают, задавая этот вопрос? Неужели они в большинстве так наивны, ведь никак не могут свыкнуться с мыслью, что она не намерена отвечать на этот вопрос правдиво, со всей чистотой сердца. Неужели так трудно уяснить, что никому нет места внутри нее.
— Да.
Иногда, ей уже кажется, что она срослась со всей этой ложью. Какой странный парадокс, она не любит ложь, но каждый день врет, улыбаясь каждому, врет в глаза. Бывают дни, когда Лили кажется, что для нее нет ничего святого. Что все, чем она жила, давно осталось в прошлом, а здесь, сейчас и завтра — одна пустота, вонзающая свои когти в сердце.
— Ты врешь мне, — МакКиннон не спрашивала, она утверждала и слишком хорошо понимала, что ждать искренности от нее нет смысла, что пытаться открыть ее нет смысла и просто надо свыкнуться, понять, принять и дружить с ней дальше.
— Конечно.
Лили Эванс стала замечать, что ее голос потерял краски. Что он стал сухим и почти безэмоциональным. Она идет, шаг за шагом, направляясь в кабинеты, на улицу, но идет уже не так бодро и быстро, как раньше, а слишком медлительно, вечно опаздывая куда-то. Ее голова, как ненужный груз, опущена вниз, она смотрит под ноги, а не на возможности пути.
Со стороны она выглядит не так уж хорошо, как ей самой хотелось. Ее состояние выдает все: от глаз, мерцающих в темноте, до ног, которые еле-еле плетутся по кафелю. Похоже, скоро Рождество, но Лили никак не радует этот факт. Эванс вообще перестало что-либо радовать.
В ее сердце поселилась пустота, смешанная с долей смирения и уже порой ей кажется, что ничто не может вывести ее. А еще этот Джеймс Поттер. Странный какой-то, даже слишком. Ходит вечно молчаливый, почти как Северус… ах да, Снейп тоже стал больной темой. Все такие близкие, но такие далекие. Такие одинаковые и разные. Ее мысли начинают сводить ее с ума, они путаются, пытаясь сложить картину, но ничего не выходит. Руки опускаются.
— Лили! — Она открывает глаза и видит, что Марлин трясет ее. В ее глазах ужас. Стоп, но она где-то видела его. А-а-а, точно, так смотрит на нее Петуния, с которой они видятся довольно редко. — Ты чуть сознание не потеряла.
Эванс, шатаясь, отходит от нее. Лили понимает, что на ее глазах медленно выступают слезы, но нет, она не будет плакать. Будет ударять кулак о стену, вырывать волосы, но плакать — ни за что. Лили же сильная. Она должна быть сильной, чтобы все так думали и не приставали к ней.
— Может расскажешь?
Странный вопрос, потому что она не знает, что рассказать. Как одним словом можно описать все то, что происходит внутри? Ведь вроде ничего не случилось, все нормально, но как-то безразлично.
— Мне нечего рассказывать, потому что ничего не происходит.
МакКиннон смотрит долго и глубоко, на секунду, Лили даже кажется, что она знает и видит ее насквозь и это опасно. Она отводит свои глаза в сторону, чтобы больше никто не смотрел в душу, никто не видел мерцания тьмы. Ведь так проще. Проще молчать, когда больно. Проще держать все в себе. Даже, если это «проще» граничит со словом «надо».
***
— Ты заметил? — Сириус сидел за столом в Большом зале и преспокойно разговаривал с Поттером.
— Что?
— Эванс, она какая-то странная.
Сохатый усмехнулся, явно считая, что она всегда была такой.
