Это так странно, приезжать в место, которое ненавидишь и проклинаешь по ночам. И вроде даешь себе клятву, отчаянное обещание, что ноги твоей не будет в этом городе, но все же, ты поразительно странным образом оказываешься именно здесь — в городе, чьи огни и машины до тошнотворности напоминают тебе о минувших днях. И в сердце такое ощущение…такое соленное и горькое, что ты, забывая о прохожих, о ленивых машинистах, закрываешь глаза и пытаешься дышать. Холодные капли неприветливо падают на пальто, моча его, заставляя Лили Эванс задрожать и сжать покрасневшие руки в кулаки. Она вновь здесь, в городе, который навсегда отпечатался в ее мыслях, как город-кошмар, Эванс смотрит на давно заученные кварталы, дорожки, улицы и никак не может до конца понять, осознать, что она приехала к отцу. К человеку, который убежал от нее, который испортил ей жизнь, который свел ее мать к алкоголю. И сейчас, Лили с сомнением понимает, что то письмо может оказаться липовым, и что никакой Эдвард Эванс не писал ей, не выводил изящные петельки и закорючки.
Сильный ветер подул прямо в лицо, и его порывы, словно лезвия, резали ее румяные щечки. Она пошла, медленно, аккуратно переставляя стопу, и вышла на знакомую улицу. Ничего не изменилось. Кругом сугробы, не расчищенные дорожки, из домов вылетает нецензурная лексика. Некоторые давно развалились от времени, в других сломаны рамы окон, выбиты двери. Кругом пьяный смех и пошлые хихиканья. Лили пошла к дому номер пятнадцать, потому что она не могла просто взять и не посмотреть на дом, в котором проживала свои последние часы ее мать, которая Эванс не любила, но точно уважала.
Дверь свисала с одной петли. Девушка ледяными пальцами толкнула ее на бок и зашла вовнутрь. На пороге грязь и снег. Обои разорваны, кругом осколки: от бутылок, окон и прочей ерунды.
В доме было удивительно тихо, ведь Лили была почти уверена, что настигнет кого-нибудь в этом заброшенном доме. Она качнулась и зашла в гостиную. Здесь уже явно кто-то постарался до нее. Подушки дивана были порваны, и вокруг лежал гусиный пух. Вещей в самой комнате почти не было. Фотографии свалены на пол, шторы небрежно валялись на полу и кругом грязь от немытых подошв.
С уст сорвался обреченный вздох, а в сердце противно защипало. Лили последний раз оглядела свою обитель, не решаясь подняться на второй этаж. Она вышла на улицу и вновь поежилась от декабрьского холода. Развернулась и пошла в совершенно незнакомое направление, а именно к дому отца, который находился в богатеньком районе, в нескольких километрах от сюда. Лили ходила все так же странно, шатаясь, наступая в сугробы, проваливаясь, проклиная все на свете, когда комки снега проникали под куртку. Хотелось лечь спать, закрыть глаза и никогда не просыпаться, чтобы больше никогда не ощущать эти серые дни, эту пустота, которая граничит с вечностью.
Эванс подняла голову и только сейчас заметила, что она оказалась на хорошо освещенной улице. Здесь город как-то преобразился. Тепло и свет являлись спутниками этого района, и Лили невольно прониклась чудом Рождества. Улыбка заполыхала на устах, а внутри что-то так грело, что-то совершенно незаметное и существенное. Шаг. Буквально три ступеньки и девушка увидит их — людей, которых уже совсем не помнит и почти что забыла. Два. Сердце грозится выпрыгнуть. Действительно, почему же это так волнительно, видеть тех, кто приносил столько боли?
Звонок прозвучал слишком громко или реальность просто заглумилась над ней? Дверь со скрипом отворилась и на нее посмотрели холодные серые глаза ее сестры. А Лили уже и забыла кого это ощущать на себе этот едкий и колючий взгляд, заставляющий тебя сжаться в комок и чувствовать себя ничтожеством.
— Ну, здравствуй, Лили, — в ее голосе слышалась неприкрытая насмешка, а глаза злорадно сверкали.
— Привет, — робко отозвалась Эванс и зашла во внутрь, когда Пеутния наконец отворила дверь. Глаза младшей Эванс ослепила роскошь. Огромная люстра, огромный холл, богатая мебель и множество изысканных картин. И смотря на все это, а так же параллельно вспоминая убогость домишка ее матери, в сердце девушки закипала ярость. Они еле-еле выбирались из нищеты, сводили концы с концами, когда ее родной отец жил на полную катушку, ни разу не задумываясь о том, как тяжело им живется.
— Твоя комната на втором этаже, прямо по коридору, — отчеканила ее сестра и просто оставила растерянную Лили в холле, не думая о том, чтобы предложить помощь.
С губ Эванс сорвался обреченной вздох и она не спеша стала подниматься на второй этаж, по бархатному красному ковру, который приятно согревал оледеневшие пальцы ног. Вскоре оказалось, что и второй этаж не уступал в своем великолепии. Античные фигуры, множество холстов в позолоченных рамках и дубовые двери. Все здесь искрилось от чистоты и ухода, поэтому новая волна ярости не заставила себя ожидать. Тихонько отворив дверь своей новой комнаты, Лили вздрогнула от уюта, который открылся перед ней. Просторная, обставленная со вкусом комната. Закругленный балкон и собственная ванная комната.
