Рептилоид в оптический прицел человеческой машинки для убийства, в перекрестье оптики поймал загривок дикаря, спустился чуть ниже, так, чтоб уж точно не промахнуться. Когтистый палец, не приспособленный для пользования допотопным инструментом, потянул спусковой крючок, чуть выбирая свободный ход. Винтовка громко бухнула, отдавшись прикладом в плечо, доставляя стрелку болезненное ощущение в нервных окончаниях организма.
Зашипел, ругаясь по-своему, проклиная того, кто изобрел это чудо людской техники. Снова глазом приложился к неудобному окуляру трубки, приближающей на расстоянии предмет. Удовлетворенно прошипел. Дикарь неподвижно лежал на мосту, а рядом с его телом бесновались, бегали, шарахаясь очертя голову, и даже ползали при звуках приближающихся самолетов гладкокожие уроды. Вот так!
А на мосту разверзся ад. Самолетный вой звенел у людей в ушах. Стрекот зенитных автоматов, поставленных на берегах, долбил как в пустую бочку. Фугасные бомбы, сотрясая землю, рвались близко к мосту, а пулеметные трассы пикировщиков прошивали железо, как фольгу…
На финской повидал всякое, казалось, хуже уже быть просто не может, однако оказалось еще и как может. Одно дело, когда ты осознанно дерешься с врагом, в штыковом бою встречаешь его грудь в грудь, глаза в глаза, или по своей профессии добываешь «языка», взрываешь склады и мосты, из засады убиваешь захватчиков, и совсем другое — гадостное ощущение, что именно в этот час от тебя ничего не зависит, а само сознание на уровне животных инстинктов вопит: «Выжить!» Ты готов заползти в любую щель, забиться в канавку, свернуться, скукожиться, вздрагивая при каждом сотрясении земляного грунта, а сверху, с небес, именно тебя обсыпают бомбами, по тебе стреляют из пулеметов и авиационных пушек. Холодный, склизкий пот покрывает тело, а страх захватывает разум еще и от воя пикировщика и звучащих повсюду разрывов бомб.
С головы до ног обсыпанный пылью, скрипевшей на зубах, и крошевом сухой земли, Разин пришел в себя в окопе, вырытом на подступах к мосту. Все, что видел рядом с собой, вызывало отторжение в мысленном восприятии действительности. Кругом что-то дымилось, горело и даже плавилось. Возникшая было тишина одномоментно привнесла целую гамму звуков. Выкрики обезумевших людей, еще вчера не подозревавших, что придется столкнуться с таким, стоны и причитания раненых… Осмотрелся, поднявшись над изуродованным бруствером, пытаясь в сложившемся бедламе найти своих. Пора было возвращаться в реальность, ведь не зря же они проделали такой путь.
Пошел по позициям, как квочка цыплят, собирая «в строй» генералов. Они, в отличие от него самого, быстро вошли в норму, только… Потери коснулись и их маленького отряда. У самой насыпи, подводившей полотно дороги к мосту, лежал, раскинув руки, Верзин, командир 173-й стрелковой дивизии. Пустые, лишенные жизни глаза уставились в небо, с которого пришла за ним смерть. Речной ветерок шевелил совершенно седые пряди волос на его голове.
— Отвоевался Сережка, — произнес генерал Герасимов, хлопнул ладонью по плечу их провожатого. — Идем, капитан. Пора нам. Думаю, что о Сергее Владимировиче здесь и без нас есть кому позаботиться. Пока живы, нужно воевать, в бою кровью врагов его и помянем.
— Да.
Вдруг генерал остановился, тронул за руку Ткаченко, шедшего рядом.
— Семен, а лейтенантик-то наш где?
— Не видел. Помню, что первым о налете предупредил, а потом…
— Капитан! Апраксина не видел?
— Нет. Как бомбежка началась, так все смешалось. Товарищи, если жив, найдется. Нам на ту сторону.
— Это понятно. Пошли.
Разин отметил, что генералы, попав к своим, быстро в себя пришли, вон и командовать уже начали. Действительно пора. Командиры и красноармейцы давно занялись делами, а они все топчутся.
Лейтенанта нашли сразу же, как только на мост вступили, на первом арочном пролете лежал на шпалах между рельсами. Рядом с ним в окружении тел бойцов, прошитых пулеметными очередями, соседствовал и капитан, проверявший у окруженцев документы.
— Вот и наш лейтенант.
Присев рядом, Ткаченко пальцами коснулся шеи Каретникова, стараясь нащупать биение пульса. Подняв лицо на сгрудившихся коллег, оповестил:
— Да он живой!
Лейтенант словно услышал знакомый голос, открыл глаза, мутным взглядом посмотрел на всех.
— А ну, за руки за ноги взяли. Понесли. На том берегу разберемся, перевязку сделаем.
Потащили.
— Да-а! Понаделали фашисты дел!
— А где наши самолеты были?
— В заднице, Яша! — Ткаченко сплюнул. — Там я смотрел, палили. Сбили кого?
— Нет.
— Вот то-то. Армию готовить нужно было, а не напоказ выставляться. Чистки командного состава нам еще долго икаться будут…
