Воочию видит, как девятка самолетов снизилась, поравнявшись с железной дорогой, встала на курс. Поезд не машина, свернуть не может… Сейчас! Сейчас!.. Снова Апраксин тужится, сказать хочет.
— Что?
Расслышал.
— Тормоз!
Понял. Обернулся к машинисту, бледному, как беленое полотно, приказал:
— Тормози!
— Не могу! Права не имею, по инструкции…
— Тормози!
Повел стволом автомата.
Машинист отмашкой перекрестился, манипулируя ручками механизмов, произвел резкое торможение. «Железный конь» будто на препятствие напоролся, на дыбы встал, скрипя и визжа металлом тормозов, чуть ли не юзом поехал. Сброшенные из бомболюков бомбы упали впереди, а поезд уцелел.
— Ходу!
— Там полотно могло пострадать!
— Иван Иванович, давай на русское авось положимся.
— А-а! Где наша… Все равно хуже уже…
Сознание Каретникова вновь уплыло в небытие.
Добрались. Разин кожей чувствовал прифронтовое положение в городе. Заниматься Апраксиным возможности не было, лишь при расставании спросил у майора:
— Раненых куда повезут?
— В госпиталь на Лукьяновку.
— Понятно. — Хотя Киева он не знал. — Ты это… за лейтенантом присмотри.
Всем коллективом добравшись до первой же комендатуры, капитан через пень-колоду смог дозвониться до разведотдела фронта, а уж оттуда его переключили на коммутатор родного управления.
— Товарищ генерал, капитан Разин. Докладываю, приказ выполнен. Через линию фронта удалось вывести пятерых.
— Живой? — в голосе начальника Разведывательного отдела юго-западного направления, генерала Виноградова, казалось, по проводам ощущалось удивление. — Пятерых? Гм! Это ты о тех, кого должен…
— Так точно. Троих можно записать в невосполнимые потери.
— Документы?
— Сожжены.
— Молодец.
— Куда нам теперь?
— Товарищам в штаб фронта… Тебе в разведотдел. Кстати, бойцы из твоей группы уже здесь. На излечении находятся. Сегодня ночью наш транспорт в Москву вылетит, вот на нем и ты доберешься. Я позвоню. Действуй.
— Слушаюсь.
Наконец-то он свободен… Парой слов перекинулся с дежурным помощником. В Киеве эвакуация, не все проходит организованно и гладко.
Партноменклатура пытается вывезти свои семьи, подчас с огромным количеством багажа вплоть до пианино и комнатных растений. При этом местные власти смешиваются с семьями партийцев из Западной Украины, едущими через Киев транзитом на восток. Бардак! Создание лишнего напряжения. Одна радостная новость: красноармейцы 37-й армии генерал-майора Власова перешли в наступление и в течение нескольких дней освободили Жуляны, Пирогово, Теремки и другие пригороды.
Да, действительно, такое услышать радостно, особенно после того, как сам едва выбрался в город. Когда это было? Десятого? Сейчас девятнадцатое. Кое-что успело поменяться.
В разведотделе встретил однокашника по академии. Радужные краски сошли с глаз, будто ливнем их смыло. К северу от города, как раз откуда он приехал в Киев, немцы зашли очень далеко. Вторая танковая группа Гейнца Гудериана и ряд других частей группы армий «Центр», наступавших на московском направлении, выполняя директиву фюрера, повернули на юг. Танки быстро дошли до Конотопа на Сумщине, в глубоком тылу киевской группировки. Навстречу им из района Кременчуга устремился Клейст. Наши войска на грани окружения. Военный совет фронта готов оставить Киев, чтобы выйти из кольца. Однако Москва это дело на корню пресекла.
— Все так плохо, Гена?
— Даже хуже, чем ты услыхал. Поэтому вот твои бумаги, чтоб чего доброго за шпиона не приняли, и улетай быстрей. Пробиться вполне возможно, немцы ночью летают редко.
— У меня проблема.
— Что еще? — усталое от недосыпа лицо майора скривилось, решать чужие проблемы, когда своих полно, не очень хотелось. — Ну?
— Я лейтенанта из своей группы сегодня утром в госпиталь определил. Ранили его. Мне бы машину… Увезу его на самолете.
— Зачем? Госпитали собираются эвакуировать. Где он лежит?
— На какой-то Лукьяновке.
— Х-ха! В центральном… В Харьков вывезут.
— Гена, мне нужно.
— Эх, ладно. Заболтался я с тобой. Жди на улице, машина подъедет, солдат сам к тебе подойдет. Ну и вид у тебя, как у шаромыжника с Подола.
Пожал плечами…
В ту же ночь транспортный самолет отдельного полка НКВД вылетел в Москву, увозя с собой вместе с грузом и определенными лицами Каретникова с Разиным. Разин не мог знать, что 11 сентября Сталин лично звонил командующему ЮЗФ генерал-полковнику Михаилу Кирпоносу и приказал удерживать город любой ценой. Уже через четыре дня немцы полностью окружили киевскую группировку, и лишь в ночь с 17 на 18 сентября Москва разрешит Кирпоносу отступать. В тот момент никто не думал о тех киевлянах, которые оставались, в городе начался короткий период анархии. На улицах и рынках властвовали мародеры, которые разбивали витрины магазинов, проникали в отделения банков и госучреждения.
