Роберт повернулся к няне со слабой улыбкой на лице.
– Я так полагаю, ты с этой техникой уже подружилась.
– Снимать вас, моих самых дорогих людей, большое удовольствие, поэтому я быстро приспособилась, – объяснилась няня.
Роберт на мгновенье задумался, улыбка с его лица исчезла, и он отложил кисточку в сторону.
– Бетти, – хозяин поместья замолк на секунду, обдумывая, как бы правильнее изложиться, а среагировавшая на свое имя няня молча требовала продолжения. – Почему у тебя нет своих детей?
– Так получилось. Я не могла забросить работу, мне нужно было на что-то жить, хотя этот дом предоставлял мне и постель, и пропитание, и крышу над головой, однако мне нужно было содержать родных, которые сильно болели. И так все закрутилось, что я позабыла о собственном счастье, получая огромное удовольствие от того, как я даровала это самое счастье семьям твоих предков и твоей собственной, – проговорила Бетти.
– Но ведь ты не можешь кого-то назвать своей дочерью или сыном, – Роберт устремил свой взор на мольберт, одновременно изучая свое творчество и поддерживая разговор с няней.
– Я могу смело называть тебя своим ребенком, хоть и не я даровала тебе жизнь, – откликнулся женский голос.
Брюнет хотел было что-то ответить, но в мастерскую вошла Роуз в бежевом шелковом халате.
– Хорошо проводите время? – шатенка подошла вплотную к своему мужу, прислонившись к нему грудью и положив свои тонкие, белоснежного цвета кисти на его широкие плечи. – Это прекрасная работа, милый!
Роуз прониклась портретом ее сына с еще некоторыми незавершенными деталями.
– Стивену обязательно понравится! – заверила своего мужа шатенка.
– Ты уложила нашего сына в постель?
– Да, – ответила Роуз. – Я почитала ему на ночь и после того, как он стал мило посапывать, решила наполнить ванну и немного освежиться.
Перед тем как вновь взяться за кисточку Роберт закинул голову назад и прикоснулся своими губами к румяной щеке жены. А Роуз в свою очередь подсела к няне, чтобы лишний раз не отвлекать мужа от работы.
– Он уже сколько часов упорно трудиться, чтобы представить портрет своего сына наилучшим образом, – прошептала Бетти.
– Наконец у нас все замечательно, больше никаких пререканий и ссор, – откликнулась Роуз. – Дальше будет только лучше.
Данный кадр был сменен другим.
У главного входа в поместье что-то бурно обсуждали люди в рабочей форме. У крыльца в разных местах были разбросаны строительные материалы и инструменты. Над лакированной дверью прорисовывалось уже знакомое молодым людям изображение величавой птицы – Феникса.
Роберт расположился чуть-чуть поодаль, изредка наблюдая за продвигающейся работой нанятых им людей. Он сидел за маленьким столиком, пролистывая одну страницу за другой свежего номера газеты.
– Стивен, будь осторожен! – Бетти подошла ближе к Роберту, к которому целенаправленно бежал его сын.
– Этому ребенку все равно, поранится он или нет, когда он чего-то хочет, – засмеялся Роберт.
– Папа, папа! – Стивен чуть не сбил няню с ног, когда он столкнулся с ней и схватился за подол ее платья.
– Что такое, малыш?
– Кто это? – мальчишка указал рукой на трудящихся у дома мужчин.
– Это рабочие. Я попросил их несколько украсить наше поместье, – объяснил сыну отец.
– А как украсить?
– Они изобразят очень красивую, необыкновенную птицу. Она сгорает и восстает из пепла. Перерождается. Приносит в мир что-то новое.
– Как она это делает? – Стивен встал рядом с отцом, который отложил газету в сторону, полностью отдаваясь разговору с сыном.
– Такова ее способность. Феникс умирает и рождается снова.
– Феникс, – мальчишка повторял отрывки предложения за отцом, словно находясь под гипнозом.
– К сожалению, такая птица не существует на самом деле, однако ее качества не могут не поражать.
– Почему ты выбрал именно ее? – в разговор встряла Бетти, которую воодушевили рассказы Роберта.
– Будь моя воля, я бы тоже сгорел дотла, после переродился и начал жизнь с нуля, – хозяин поместья серьезно о чем-то задумался, прежде чем продолжил свою речь. – В моей жизни много моментов, которые я хотел бы вычеркнуть, о которых хотел бы навсегда забыть. И такие моменты еще будут, я точно знаю. Никто не застрахован от того, чтобы жизнь пошла наперекосяк, прокладывая полную горечи и сожаления тропу к чему-то более непосильному.
Стивен положил свою голову на отцовскую руку, которая изредка подрагивала на рукоятке стула. Казалось, будто столь малых лет ребенок понимал абсолютно все, о чем смел высказываться его отец. Он хотел было лишить своего родителя всех тягот, о которых тот так резко отзывался.
Картинка сменилась на полный зелени и пения птиц сад.
Бетти ступала по бетонной витиеватой, с закругленными поворотами дорожке, визуально увеличивающей пространство. Рядом с ней из стороны в сторону, от одного куста цветов к другому перебегал Стивен. По обе стороны от дорожки возвышались разного рода деревья, верхушки которых покачивались в такт летнему ветерку. Вся площадь была заполнена желтыми, темно-синими, белыми, как снег и огненно-красными бутонами.
