Шла уже третья неделя пребывания дроу в Криндуре, когда среди ночи неожиданно поднялся шум. В городе Асину приходилось следовать привычкам людей и бодрствовать в основном днем, поэтому он очень удивился, услышав из приоткрытого окна гомон и крики. Не понимая, что происходит, он вышел на улицу, намереваясь спросить у кого-нибудь, ради какого рогатого гоблина здесь все проснулись. Однако первый же увидевший его человек, бормоча какие-то свои молитвы, ткнул пальцем куда-то в сторону гор. Переведя взгляд туда, Асин замер. Его дыхание мгновенно стало очень поверхностный и неровным — больше спрашивать было не о чем.
Алое зарево безудержно бушующего пожара, разливающееся всполохами красного по земле и небу, было видно даже отсюда, и выглядело это так, будто дебри измерений разверзлись и исторгали в мир всю ярость стихии, на которую только были способны. Грудь мага невольно сдавила тревога, страх царапнул внутренности, заставляя всё внутри него сжаться.
— Ная! — Асин бросился к своей лошади.
Когда он забежал в конюшню, Аэн уже был там.
— Что там происходит? — выпалил маг, увидев целителя.
— Откуда мне знать?! — Аэн вскочил в седло. — Но если Нае понадобится моя помощь, я должен быть там!
— Не уверен, что я смогу что-то сделать, но моё место рядом с предводительницей, — Асин вылетел из конюшни следом за целителем.
— Господин Аэн! — крик молодой женщины, заставил обоих тёмных эльфов остановиться уже у самых городских ворот. — Постойте, пожалуйста, осмотрите моего ребёнка!
Она держала на руках укутанного в покрывало мальчика и выглядела довольно измученной. Судя по тому, что женщина была одета в такой поздний час, она собиралась сама идти к Аэну или к какому-то другому целителю, но Аэн появился здесь, как внезапное благословение: мать смотрела на целителя с такой надеждой, что недооценить серьезность её просьбы было сложно. К тому же, от неё резко пахло лекарственными травами, а на пальцах были следы какой-то мази.
Аэн, прикусив губу, бегал глазами между огнём на горе и продолжавшей ему что-то говорить женщиной. Даже если бы была возможность гнать лошадь галопом до самой пещеры, это бы ничего не изменило — если Нае нужна была помощь, она нужна была прямо сейчас, а добраться до неё меньше чем за шестнадцать часов всё равно бы не получилось. Час задержки скорее всего ничего бы не решил.
— Это ребёнок, Аэн. Ты должен… — напомнил целителю Асин.
Аэн выругался и спрыгнул с лошади. Он и сам знал, что как для целителя, жизнь ребёнка должна была быть для него важнее всего — даже важнее его предводительницы. Возможно, если бы в этот момент кто-то сказал ему, что перед ним человек, он бы проигнорировал молодую мать, но сейчас дроу думал не о расе, а о том, что жизнь ребёнка — это то, что в его мире подлежало защите в первую очередь. Потому что для тёмных эльфов дети были будущим, продолжением Дома, теми, кто встанет на место погибших в бесконечных сражениях, чтобы всё общество могло существовать дальше.
Целитель мысленно проклинал свои внутренние правила, требующие выполнять свой долг, игнорируя любые внешние ситуации, но переступить через себя и поступить по-другому он бы не смог, поэтому повел лошадь к небольшому домику у самой городской стены вслед за женщиной, обещая себе, что не задержится здесь надолго.
— Я поскачу вперёд, — предупредил Асин и, не дожидаясь ответа, пустил лошадь галопом в лес и дальше в горы, туда, где полыхало пламя.
Нае было страшно. Холодный ужас полз под кожей, заставляя сердце сжиматься, а дыхание вырываться судорожными рваными толчками. Все эти месяцы бесплодных тренировок и накатывающего отчаяния она не могла отделаться от ощущения, что что-то извне постоянно пытается подчинить её и её же руками уничтожить всё, что было ей дорого.
«Когда я пойду против всех, будете ли вы рядом? Останетесь ли вы на моей стороне? Давайте бросим вызов всему миру и построим свой собственный?» — последние несколько ночей ей постоянно снилось, как она раз за разом задаёт эти вопросы, но ответа никогда не следовало, только вокруг, прямо как сейчас, ревело уничтожающее всё на своём пути пламя.
Сегодня во сне впервые на её вопросы ответили, но ответом стал знакомый ей смех Богов. Проснувшись, женщина выскочила на плато, чтобы не навредить сидящим в пещере мужчинам, и внезапно всё вышло из-под контроля. Магия вырвалась рваными вихрями, сжигая камни и опаляя скалы. Ная понимала, что ещё немного и она сама погибнет в этом огне. Но она не могла справиться. Впервые с момента приручения феникса, ей не хватало воздуха, она начинала задыхаться, но пламя не желало подчиняться. Оно ревело вокруг, и ей оставалось только надеяться, что никто из её отряда не пострадает вместе с ней. Женщина попыталась сквозь пламя увидеть их, но не могла. Глаза застилала красная пелена, в горле пересохло настолько, что дышать стало больно. Осознание того, что она всё-таки не справились отпечаталось где-то внутри предсмертным клеймом. Одежда загорелась, её кожа должна была следующей… Ей предстояло умереть в собственной вышедшей из-под контроля магии.
