— Вот теперь ты точно мой. — торжественно «вымолвила» божественная сучность многочисленными барханами, теплым ветром, несущим запах благовоний, перемигиванием нереально ярких звезд… Я с трудом сконцентрировал взгляд под ноги, дабы хоть немного снизить гипнотический эффект от воздействия прокачанного до капа «боженьки». Не помогло — блестящие яркими далекими светилами барханы, казалось, поселились у меня в голове, посыпая мысли-инвалиды песочком для лучшего сцепления с поверхностью. С каждой секундой мой разум все больше и больше сковывался обманчиво мирными видениями наяву… Песок вокруг меня начал оплывать в густую, тягучую, как сильно охлажденная водка, почти черную жидкость с острым медным привкусом. Нос жутко засвербел от настолько концентрированного аромата, помогая моей воле уцепиться за явный раздражитель и позволяя таким макаром вернуть себе хоть чуточку критического мышления.
— Ты беспомощен и мал передо мной, Феникс. Преклонись, признай меня своим господином, прими меня в свое сердце, душу… — вкрадчивым, всепроникающим шепотом заговорила со мной пустыня. — И я исполню любую твою мечту! Хочешь мир во всем мире? Счастье родным и близким? Прекрасное будущее своей семье, стране, Родине? Хочешь спасти свою гильдию от смерти под лавиной чудовищ и монстров?..
Безликий, далекий и манящий своей харизмой голос вещал долго, очень долго. В унисон его мерному речитативу перед моим взором пролетали видения настоящего и будущего — очень плохого настоящего и ну заебись какого охуенного будущего, которое обязательно случится, если я подчинюсь, уверую и раскрою скрепы своей души перед Отцом. Спасался я тем, что по максимуму растягивал свое восприятие на второстепенные вещи и пытался хоть как-то пробиться к «рулю» мыслительного процесса. Спустя некоторое время мне удалось чуть-чуть сдвинуть свое мироощущение в более приземленное русло — зрение стало монохромным до безобразия, к тому же приобрело четкую туннельность, звуки же расплылись в малопонятную какофонию… Телесные ощущения стали главным якорем от наведенного внушения. И держался я за них изо всех возможных сил, потому что другого выхода в данной ситуации не было от слова совсем. Не знаю, заметила сучность, что я частично выпал из насылаемого ею наваждения, или же просто действовала в комплексе, но времени на дальнейшие пакости она мне не оставила.
Жидкость, по запаху неотличимая от сгущенной людской крови, дошла мне до колен. Я, грубо говоря, стоял в геометрическом центре зарождающегося озера, и с каждой секундой оно ширилось и углублялось. Густой, парной запах крови ввинчивался в самую подкорку сознания, липким щупальцем пройдясь по пустому разуму, забирая себе мои воспоминания. Я мог ощущать только их потерю, память постепенно переставала мне подчиняться… Я стал забывать. По чуть-чуть смазывались лики братьев, безоговорочно пошедших за безумцем в самое пекло подземелий… Голоса погибших родных и близких… Счастливые годы детства слились в одну сплошную серую линию… Тварь буквально выкачивала из меня позитив, заодно внаглую воруя то, что ценно для всех разумных существ — память. И, отталкиваясь от узнанного, пыталась окончательно сломить и так поврежденного «оловянного солдатика». Но почему-то с каждым похищенным воспоминанием в моей груди не сосала пустота горечи от потерь, а разгоралось пламя гнева и ярости.
— Малыш, я сделаю для тебя все что угодно. — не унималась сучность. — Прими меня в свою душу, открой скрепы своего разума! Мы сольемся в вечном экстазе, где не будет ни боли, ни страха. Это высшее благо, то к чему миллионы разумных стремятся тысячелетиями — абсолютная нирвана! Ты же хотел этого, помнишь? Тогда, много-много лет назад, ты всеми способами старался достичь единения со Вселенной… Что же изменилось?
Мысли, пустившие корни прямо там, где их застала заморозка, неуверенно встряхнулись и плавненько заструились внутри черепной коробки. Божок, наверное, решил, что я достаточно созрел для принятия веры в него. Ха, наивный чукотский юноша. Моя воля гордо расправила плечи, не давая совершить глупости… Божок-то мысли читает, да, через пень-колоду, но стоит мне расслабиться, как второй шанс просвистит надо мной, как фанера над Парижем. План действий в мою бедовую голову пришел сразу и без осознания — херовенький, откровенно говоря, ненадежный, но другого нет, как нет возможности и времени на вдумчивое шлифование деталей и нюансов.
