Руны ритуала пульсируют в такт моему сердцу, гоня по контурам все новую и новую ману. Кровь демонов и псионического зверобога смешивается с пламенем, превращая багровый протуберанец в черно-синюю сферу, на глади которой изредка вспыхивают ярко-алые лепестки пламени — проявления моей ярости. Демоны уже затихли, лишь Жаб все еще мелко подрагивает в путах, целиком отдавшись желанию сбежать. Но спустя долгую томительную минуту и он затихает, отдав мне всю свою кровь и суть. Последние тоненькие синие ручейки втягиваются в сферу, окутавшую меня. Трупы жертв вспыхивают еле заметным при свете близкого светила желтым светом и превращаются в мелкий пепел, который с небольшой задержкой самовоспламеняется густым фиолетовым пламенем. Оно лениво, никуда не спеша, подползает ко мне, поглощая жесткие лучи звезды, не прошедшие даже через минимальный атмосферный фильтр, и выпивая из окружающего пространства тепло. Начавший нагреваться камень планетоида вновь покрылся ледяной изморозью, вокруг сорокалучевой ритуальной звезды ощутимо потемнело. Языки огня, добравшись до меня, заключенного в сфере из крови, маны и душ жертв, нехотя, лениво лизнули сферу, будто пробуя ее на вкус. Лизнули и замерли, застыли. Фиолетовое пламя, бывшее до этого крайне подвижным и своими нереальными языками ощупывавшее ритуальную звезду и около космический вакуум, неожиданно замерзло… В пустой от мыслей голове заметалась одна подлая короткая мыслишка «Так не должно быть!». Давлю ее на корню, возвращая себе железобетонную уверенность. Без нее никак…
Гулкий удар сердца… Еще один и еще… Пламя отмерло, резко, внезапно накинувшись на сферу разом, как будто стараясь как можно быстрее сжечь меня до пепла, а пепел испарить, чтобы даже следа не осталось. Мана стремительно начала убывать из сферы, вместе с тем некогда фиолетовый огонь поменял свой цвет на первозданно черный. Казалось даже космическая пустота посерела на фоне огня… Неосознанно, непрерывно напитываю уже огненную сферу маной, вырабатываемой демонами в ловушках душ, борясь с обрушившимся на меня ментальным давлением. Остатки черного пламени втягиваются в огненную сферу, и тело мне отказывает целиком и полностью. От меня осталось лишь чистое сознание, заключенное в черное пламя… И в нем я был не одинок…
Черный шар застывшего пламени рывком расширился до двадцати метров в диаметре, жадно впитывая свет звезды. Звезда же, казалось, направила всю свою яростную мощь лишь на то, чтобы осветить это непонятное пламя. Корона близкой звезды слегка вытянулась к планетоиду, выпустив огромный жаркий протуберанец. Плазменные потоки на огромной скорости помчались вдаль, стремясь сжечь все на своем пути, но могучая гравитация звезды сыграла злую шутку со своим порождением, завернув плазму обратно. Тем не менее мощный электромагнитный импульс без проблем преодолел притяжение звезды и через доли секунды достиг планетоида, чтобы впитаться без остатка в черное пламя. Судьба импульса постигла и разряженный плазменный ветер, который запоздал на пару секунд. Огненная сфера расширилась на сотни метров, практически выйдя на орбиту недопланеты. Она не была уже абсолютно черной, среди пляшущих под порывом солнечного ветра язычков огня изредка пробивалось яркое белое свечение от поглощенной доли звездного могущества.
Я же, раскинувшись по всему пламени, все вдыхал и поглощал бесконечную, такую восхитительную энергию. Она пьянила, туманила разум и одновременно дарила бодрость и задор. Каждый кусочек моей души пел от восторга, впитывая и впитывая солнечный ветер, купаясь в нем, насыщаясь им. В этот момент я был искренен, я был собой… Я делился восторгом со всем миром, излучая в пространство «непереваренные» кусочки звезды, и тянулся к ней, прося еще. И она выполняла мои желания. Серия сверх мощных коронарных вспышек подарила мне минуты, растянутые на десятилетия истинного счастья. Я ел и рос, чтобы еще больше есть. Бесконечный цикл повторялся ежесекундно, позволяя мне наслаждаться все большим потоком безумного счастья, бесшабашного веселья и искренней радости, пока однажды меня не затопила БОЛЬ, возвращающая разум. Каждый миллиметр души, совсем недавно певшей от радости и счастья, теперь орал от невыносимой боли, но я вспомнил, «кто я» и «зачем я». На самом краю сознания билась набатом короткая, древняя фраза «РЭШ ЭСССЭ ЙЭЙ ДТОРНЭЭС АСС ИСШТ ДКС». Содрогаясь всей сущностью от невыносимой боли и резонируя оболочками души, я облекал смысл фразы в понятные для себя образы.
