Феникс. Служение (СИ) полностью

Перерожденный изменяет все. Все вокруг. Изменяет. Искажает.

Если он появляется где-то, где есть люди — то начинается настоящий ад.

К тому же я в такой форме Двери закрыть не могу. Так что решил усыпить эту наивную идиотку, вместе со своим братцем верящую во все, что ей говорят, и тьму в тело призвавшую. Потом рассчитывал получить хоть какое-то сносное тело и дальше со всем разобраться. И что же? Один очень активный полоумный Феникс все испортил! Вот все! Ритуал мне сорвала, мальчонку едва не угробила, друзья твои в городе бучу подняли, в дом прихвостней принца забравшись… Теперь не удивлюсь если и принц выкинет что-нибудь поганое, устав ждать пока его сестренка и по совместительству владетель мозга, который у них явно один на двоих, проснется. А она проснется, мои-то чары Перерождение вечно не будут сдерживать, даже если часть Дверей и закрылась. Часть!

Для древнего мага ты слишком истеричен, — заметила я. — Особенно для древнего злого мага.

Злого… — кажется, или в речи духа появилась грусть? — мы никогда ничего не желали для себя. Хотели сделать мир лучше. Потом хотели спасти этот же мир от собственных открытий. И в итоге ничего из этого так и не сделали.

И что случилось?

Это длинная история, Феникс. И я расскажу ее. Когда мою магию перестанет подтачивать южанин, а недоперерожденная перестанет питаться Черным Огнем.

Я запомню.

— Ты что за ритуал проводил-то? — поинтересовался Витор после завтрака у пришедшего в себя Саввы.

Молодой маг был худ и бледен. Он занял одну из гостевых спален Берта, и, хотя уже не напоминал умирающего, все равно пока с постели не вставал.

В комнате парня сейчас были магики — и я. Берт, ведомый хорошим воспитанием и не вмешивающийся в происходящее, тренировался на заднем дворе с Арджаном. Судя по тому, что было видно в окно, рыцарь с оруженосцем пытались одолеть вдвоем савра. Пока — безуспешно.

Юный маг явно не был рад нашей компании, но на вопрос ответил:

— Какая разница? — насупился он. — Все равно же не получилось ничего. И все сгорело.

Утром горничная Берта, она же его кухарка и садовница, принесла новость: башня мага выгорела из-за ночного пожара. Пожар, надо признать, был весьма компактным — ничего не обрушилось, да и огонь потух сам собой. Поговаривали всякое. И что ученик волшебника с магией напортачил, и что дух старого мага обрушился на принца, решившего его ученика силой на свою сторону перетащить. Хотя по большей части в народе уверяли, что повинен во всем тот же, кто проклял их принцессу. Некоторые, самые прозорливые, даже были готовы биться о заклад, что пожар был вызван тем, что у юного доблестного волшебника получилось что-то узнать, и недруг атаковал его, опасаясь раскрытия своих планов.

О судьбе самого ученика мага ходили разные толки. Кто-то говорил, что он сгорел, кто-то что спрятался, кто-то и вовсе упоминал о похищении. Последние были в чем-то правы, да и предпоследние тоже.

Не знаю, мог ли с Саввой кинжал общаться как-то, и если да, то что сказал, но в любом случае молодой волшебник не пытался завести разговор ни об истинном ритуале, ни о духе, ни еще о чем-то.

Прознал колдун, тварь такая, что тот, кто усыпил принцессу, в башне бывает, — донеслись до меня мысли духа. — Решил что там якорь моих чар и что огонь все разрушит. Ты знаешь какой огонь.

А на самом деле?

О «якорях» магии я знала немного. Колдуны применяли их для того чтобы подкидывать суртову волю, разрушающее все Черное Пламя, к недругам. Возьмет человек такую вещь — и злобный огонь его изнутри жжет, сил лишает… Но вроде как такие якоря для поддержания площадных чар и маги делать могли. Как камни рунические, где заклинание само поддерживалось, без магика.