- Да что ты знаешь о гномьих легендах, недоносок?! Ваше эльфийское племя только и делает, что прячется в своих лесах и ворует чужие артефакты! Небось потому и прячется, что отдавать не хочет! - ярился гном. Не выдержав, он все-таки выхватил секиру и махнул ею - лезвие прошло в пальце от лица полуэльфа. Тот никак не отреагировал, и это взбесило бородатого еще больше. - Что? Небось, эту легенду ты не слышал? Да что ты вообще знаешь о гномах, паршивый... паршивый... струнодерг, вот!
Менестрель улыбнулся, задумчиво провел указательным пальцем по струне.
- По заказу господина гнома, - громко сказал он, - Я спою песню про подгорный народ.
Бородатый не успел ни возразить, ни возмутиться. Из-под рук полуэльфа побежала задорная, быстрая мелодия, под которую впору было танцевать. Потом в нее вплелся голос.
- Неприступные пики гор
под собою сокрыли мир;
не найдет туда входа вор
и не выберется вампир.
Не пробьет себе путь друид
и не сможет явиться маг.
Этот мир лишь для тех открыт,
кто народу друг, а не враг.
А народ там силен, как лев
невысок, крепко сбит, умен...
Полон низких прекрасных дев
и бессмертием окрылен.
Каждый житель тех гор - кузнец,
каждый - мастер холодной стали,
королевский скует венец
и украсит его камнями.
Или - сделает вам мечи,
чьи клинки обоюдоостры.
О секретах своих молчит
Народ гор, хотя с виду - просто
им дается любой заказ.
Хоть, наверно, неинтересно
что-то делать для чуждых рас
тем, кто горы мог сдвинуть с места.
Даже детям народ знаком
из подгорного темного мира.
Менестрель задумчиво посмотрел на бородатого и закончил:
- Каждый знает - опасен гном,
а особенно - гном с секирой!
Я заподозрил, что окончание песни оскорбит любителя бутербродов еще больше, чем упоминание о гномах в предыдущей песне. Но гном лишь махнул рукой и отвернулся от полуэльфа, всем своим видом показывая, что не собирается пускать в ход свою опасную секиру. Грейн задумчиво понаблюдал за бородатым, но от комментариев воздержался и даже не обиделся, что на этот раз аплодисментов не было.
Однако сдержанность гнома продлилась недолго.
Он потихоньку краснел, стиснув зубы и нахмурившись, и его пальцы все крепче сжимались на рукояти секиры. Ударь он менестреля - и тот скончался бы на месте, так как тяжелое гномье оружие без труда пробивало даже тяжелые латы.
Я наблюдал за безмолвными противниками, скрестив руки на груди, и не сразу заметил, что тонкие ароматы женских духов вытеснил запах полыни. На языке тут же появилась неприятная горечь, а в голове прозвучал взволнованный "голос" Сулшерата:
"Это он! Смотри внимательно!"
Я почувствовал себя так, будто находился на лекции по демонологии. Правда, до сих пор на лекциях не присутствовали живые демоны.
Он вышел из толпы, вежливо извинившись перед дамой, которую случайно толкнул. Высокий, неестественно бледный, с приятным, располагающим к себе лицом. Тонкий прямой нос, большие глаза темного зеленого цвета, напоминающего водоросли. Красные волосы не достигали плеч, но почти полностью скрывали чуть заостренные уши. Клыков я не увидел, но был уверен, что демон прячет их намеренно.
Он обошел гнома и присел, чтобы заглянуть ему в глаза. Бородатый попятился, видимо, почувствовав исходящую от красноволосого опасность. Демона это ничуть не обидело, и он доверительным тоном сказал:
- Это неважно, нравится тебе его музыка или нет. Потому что одно дело - слушать и совсем другое - играть и петь самому. Ты пел когда-нибудь? Нет, не в тавернах и кабаках, а для кого-то. Не пел? Вот и заткнись. Если ты никогда не чувствовал, как рождается твоя собственная музыка, этого господина ты никогда не поймешь. Так что прекрати гневаться и отойди, не мешай людям.
Гном пробормотал нечто невразумительное, но послушался. Демон поднялся, коротко кивнул менестрелю и быстро пошел к открытым дверям в зал.
- Кто это? - заинтересованно спросила молоденькая девушка рядом с Сулшератом.
- Это один из воинов господина Зарата Ладора, - радушно ответил декан. - Но высокостоящий, раз ему позволяют присутствовать на празднике. К сожалению, - Сулшерат толкнул меня локтем, и я понял, что сейчас услышу что-то важное, - Имя этого молодого человека мне неизвестно.
- Как жаль, - огорчилась девушка, и даже рюши на ее платье разочарованно поникли.
"Неизвестно, - подумал я, прикусив нижнюю губу. - Что в этом такого важного?"
Лекция по демонологии послушно всплыла в голове. Причем ярко, с образом большой доски в аудитории, испещренной рунами и схемами вызова. Именно вызова, не призыва - демоны сами решают, явиться человеку или нет.
Мне показалось, что я снова сижу за своей партой, рисую непонятные закорючки в углу тетради и слушаю Сулшерата, который говорит:
