Сразу после гномов появился крокодайл. Я как-то сразу понял, что его имя – Геннадий. Интуиция, черт побери! Я решил, что сейчас появится Чебурашка с баяном и Шапокляк, тоже «бич», только старая. Но Чебурашка для меня персонаж святой – полное отсутствие вторично-половых признаков у сына Панды и Коалы. Поэтому он не появился, а появился второй крокодайл Гена. По форме шляпы я сразу определил, что он не русский. Шляпа не та, да и держал он в зеленых лапах две бутылки водки с ненашенским названием: «Death to Buffalo». Чем уж буйволы не угодили крокодайлам, я не знаю. Но только второй Гена так торопился догнать нашего Геннадия, что упал на четыре лапы и разбил обе бутылки. Это была трагедия – он рвал на себе волосы, съел собственную шляпу и тут только заметил, что наш Гена невозмутим как бревно – хоть пасть в голову клади или наоборот. Дрессировщики крокодилов всегда этим пользуются и разводят туристов на деньги. Он возмутился такой реакцией, как же так, он тут ссыт адреналином, а наш Гена строит из себя трезвенника. На что, наш Гена торжественно вынимает правую руку из кармана и молча, демонстрирует свое правое окровавленное яйцо. Затем медленно достает левую руку, демонстрирует свое второе окровавленное яйцо и весомо так говорит: «КАЖДЫЙ ПЕРЕЖИВАЕТ ПО- СВОЕМУ». Единственно, у него при этом борода выросла – анекдот-то был старый.
Я взял ноту «-ля» и предложил помочь зеленым мужичкам остатками нашей медовухи. Но не был услышан. Аркадий Октябринович стеклянными глазами смотрел прямо перед собой, а Александр вперил свой взгляд в небеса. Я понял – у каждого свое кино. Я посмотрел в небо. Там катились облачка в виде Амуров. Они были очень женоподобны – у них у всех присутствовала женская грудь, но внизу свисала писька, как у статуи Микеланджело «Давид». Уж и не знаю, чтобы мы делали без этой статуи, ведь порнуху-то мы все никто и никогда видели. Но я понял – Саня извращенец. Он любит толстых и садисток. То ли дело я – у меня крокодилы. А это уже ролевые игры.
За крокодилами вдоль берега протопала депутация ежиков. Я не понял, откуда они взялись, но вспомнил про своих тараканов. Видимо они уже тоже прошли строем вдоль берега, но я их, слава Богу, не рассмотрел с такого расстояния. Это меня взбодрило – значит пока не монстры. И даже появилась надежда, а вдруг не вернутся. Но лучше свои тараканы в башке, чем пришлые короеды.
Потом на берегу появилось Существо Плотной Корпуленции. Я уж было, задорно крикнул ему: «Привет, Владимир Федорович!» Но Саша жестом перегородил мой поток, видимо, чтобы не спугнуть своих небесных пупсиков.
Затем появились Авось, Небось и Как-нибудь. После них – Симметричность и ФИФО. ФИФО оказалось гигантским дождевым червем, которого переехал поезд. Передняя часть Фи, обернувшись, презрительно спросила у задней Фо:
– Ну что, жопа, не успела?
– А вот теперь поглядим – кто из нас жопа! – ответила Фо, но обе части проследовали в одном направлении.
Потом мимо нас продефилировали Абсолютная Польза и Безвредный Вред. И это еще было ничего, потому что потом появилось Эхо. Мой мозг не смог этого переварить – решил блевануть, но не смог. И я потерял сознание.
На самом деле, я ничего не терял, просто оно само меня покинуло.
Утро было мутным. Приоткрыв щелочки глаз, я увидел прямо перед своим носом выпученные грустные глаза. Грусть могла означать только одно: «Сейчас я тебя съем!» Я снова зажмурился, решив, лучше умру в темноте. Затем я почувствовал дыхание склоненного надо мной чудовища.
Желания жить не было никакого.
– Ешь меня, – предложил я, – только не больно.
В ответ существо лизнуло мою щеку. Запах был не противный, и даже какой-то знакомый. Я открыл глаза. Свисающая борода, а затем рога заполнили кадр.
– Черт! – воскликнул я, вскакивая.
Ухмыляющаяся рожа козы Зинки, флегматично жующей жвачку, пожелала мне доброго утра, а откуда-то сбоку послышался смех.
– Теперь понятно, грусть в глазах от чувства вины, что все родственники – козлы! – произнес я философски агрессивно.
– Что-то он с утра нелюбезный, – раздался голос Саши, обращенный видимо к Аркадию Октябриновичу, – а вчера целый вечер: «Зина, Зина! Постой!»
– Какая Зина? – не понял я. Голова гудела от пустоты. Видимо, Зинка все-таки зажевала мою ауру, пока я спал. Я попытался отогнать назойливое животное. Коза неохотно отошла.
– Вот она! Вся любовь, вся дружба… – продолжал глумиться Саша.
– Как, говорится, некрасивых женщин не бывает, – к моему удивлению, поддержал его Аркадий Октябринович.
– Да, что вы тут такое буровите? – спросил я тускло. Моя нервная система находилась в таком глубоком тормозе, что не смогла даже как следует вспылить. Хотя обычно я не переношу даже безобидной шутки в свой адрес.
– А ты что, совсем ничего не помнишь? – с удивлением спросил Саша.
– А чего я должен помнить? Я рассказал вам историю про воздушный шар, потом отключился. Под воздействием медовухи и воспоминаний прошлого. Щелчок и всё. Я даже не ожидал такого коварного эффекта. Коза-то тут причем?
