Сволочи! От женщин вообще не жди благородства. Слава, тот и вовсе ничего привязывать не собирался. Засунул их как кули с … вместо балласта, и все. Я же за них испугался – улетят к чертовой матери! Да и веревки больше никакой не было, Славкиной отделили палатку от тамбура. На это мне со смехом ответили, что испугался я не за них, а за себя – что останусь без женщин; а без женщин я не могу; и вообще головой надо думать. Короче Слава был герой, а мне только предстояло им стать.
Открыв молнию двери наполовину, я высунулся по пояс из тамбура, дотянулся до веревки и начал ее перепиливать. Веревка была нетолстая, но натянутая как струна, а нож тупой («как сам Славик» – мелькнула злобная мысль). Процесс немного затянулся, возможно, из-за этого мои коллеги-воздухоплаватели пропустили момент моего спасения. Да я и сам, не успел ничего крикнуть, хотя заготовил классическое: «Поехали!» Шар рванулся вверх, а я всем телом вбок, чтобы избежать столкновения с верхней веткой. Оба движения оказались неожиданными для моих товарищей: вместо того, чтобы быстренько втащить меня внутрь, как было условлено, они меня «выронили». Сердце мое оборвалось, и я инстинктивно выронил нож. Но в то же мгновение зеленое мелькание ветвей изменило направление – сначала они уходили вверх, потом стали уходить вниз. Не сразу я осознал, что это значит.
Я поднимался вместе с «шаром». Благо, сменив точку крепления, я оказался под ним и ветви мне больше не угрожали, только хвойные лапы нежно мели мое тело. Когда дерево наконец-то «проехали», я увидел верхушки деревьев и поляну нашего лагеря. Ракурс, правда, был очень необычный. Я осторожно посмотрел наверх, и сердце мое остановилось снова. Мои ноги, вернее ступни, все же застряли в складках оболочки тамбура, и мои друзья удерживали их изо всех сил. Лица их были напряжены и молчаливы. Вот что значит уговор дороже денег! Они не дали мне упасть с высоты двух метров, и теперь я полечу головой вниз с десятиметровой высоты. Это в лучшем случае. Затащить меня внутрь они точно не смогут – нет точки опоры. Одной рукой они держались за складки материи, другой удерживали мои кроссовки. Мы были как котята в мешке, которых несут топить в ближайшем водоеме. Я как самый шустрый чуть не спасся, но застрял лапой в дыре и теперь приму смерть от столкновения с ближайшим пеньком. Опять же, это в лучшем случае. А то можно и все пеньки в лесу черепушкой пересчитать.
И тут пришла спасительная мысль! «Ангар 18» мне мстит! Как я представлял, как я мечтал, как я хотел от него избавиться… И вот! Летим! Мысль материальна. Только не надо забывать про ответную реакцию. Я не мог позволить этому «монстру» взять вверх над собой. Я бы мог согнуться и достать руками свои ноги, но любые мои движения, сгибание колен вызвали бы перемещение стоп и… Но Слава тоже проинтуичил ситуацию. Ему удалось перегруппироваться, свернуться клубком на дне тамбура и обхватить мои ноги двумя руками. Девушки придавили его сверху.
– Давай, – скомандовал Слава. И я начал плавно раскачиваться. Только бы удержал! К этому времени шар снова стал приближаться к вершинам деревьев. Секунда и я вцепился руками за ткань палатки.
– Отпускай!
Он отпустил мои ноги, и я выполнил почти классический подъем переворотом, закинув свое тело в проем двери коленками вперед. Армия не прошла даром. Правда, на службе я и не догадывался, зачем нужен этот подъем переворотом. Но был рекордсменом в роте. Да и подтягивался неплохо – 24 раза легко, а 28 раз – только однажды. Оказывается все не зря. А вот через козла так и не научился прыгать. Значит тоже так надо! А то прыгал бы сейчас через какого-нибудь козла.
Славик в армии не был, но воспитание никуда не денешь. Мало того, что он сумел, каким-то чудом, удержать мои ноги, пока я подтягивался, он в любом случае вытащил бы меня, и даже, если пришлось, за органы, никак не предназначенные к использованию в качестве ручек. Потому что человека ведут по жизни не мышцы, а сила воли и долга. А это и есть воспитание.
Как только как я оказался в тамбуре, нас стало волочить по верхушкам деревьев. Кто-то даже пошутил, что в висячем положении я, видимо, легче чем в сидячем, и не сбросить ли меня обратно. Но «шар» действительно снижался, с трудом мы «перевалили» своими попами через стену деревьев и оказались снова над руслом реки. Река в этом месте делала левый поворот. Противоположный берег был достаточно открыт, не считая маленького неожиданного домика у кромки леса, похожего на баню, и огромного навеса у самого берега. Наше кораблекрушение, в зависимости от места падения, могло вызвать снос железной трубы домика или вовсе проломить навес. Поэтому мы приступили к рулежке.
