– Знаете, что, ребята?! – с неожиданным волнением в голосе произнес Аркадий Октябринович. – Знал я одного человека, когда еще работал в обкоме. Странная личность, то ли оккультист, то ли мистик, то ли экстрасенс, то ли третий глаз… Он консультировал наши властные и силовые структуры. Какого типа услуги он им оказывал, я даже и не догадываюсь. Но этот тип пользовался большим уважением, никто кто его знал, не мог позволить даже шутки в его сторону. У него как будто была способность видеть этот мир иначе, или видеть то, что другие просто не могут видеть. И вот однажды, совершенно случайно, мы встретились с ним за одним столом. И после пары рюмок, а может больше… Причем, он, по-моему, совсем не пил, но я-то точно, и мы разговорились. И он сказал, почти то же самое, что ваш Летчик: «Человеческая душа в этом мире может только созерцать. Созерцание – единственное удовольствие, доступное человеку в этом мире. Все ваши (он точно произнес «ваши», а не «наши») удовольствия основаны на созерцании». И еще он сказал, из того, что я запомнил: «Господь Бог на этом свете не освещает человеку путь. Для этого существуют другие миры. И чтобы попасть туда, душа не должна заблудиться здесь. Этот свет создан не для удовольствий, как многим нравится думать, этот свет создан для испытаний. Надо служить людям».
– Опаньки! – произнес я голосом бабы Вари.
– Круто!!! – воскликнул Саша и тут же начал анализировать услышанное. Его способность на лету схватывать причинно-следственные связи поражала. – Что мы имеем в итоге: лестницу в небо, созерцание и испытание. Первая теория требует от нас последовательной деятельности на преобразование окружающего пространства, и не только физического: построить дом, посадить дерево, вырубить лес, выкопать пруд, но и духовного (книги, музыка, картины, статуи, фильмы и наши поступки, меняющие этот мир). По сути это и есть – служение людям.
Созерцание, как источник удовольствия, тут сложнее. Крот, выползший из норы, может любоваться красивым закатом? Вряд ли. Может ли он любоваться обнаженной Крутихой? Нет! У них секс только в темноте, на ощупь и по запаху. Человеческая сущность одна наделена в этом мире способностью созерцать, и тут все ваши летчики и космосенсы правы. Получается, созерцание – это есть проявление божественной сущности человека, или, как любит говорить Андрей, вселенского разума. Но, честно говоря, не очень понятно, зачем? – подытожил Александр.
– Да, все понятно, – вмешался я. – Аркадий Октябринович правильно нам все сказал. Созерцание, как единственно возможное для человеческой сущности в силу ограниченности окружающего нас мира. Возможно, в других мирах возможности души для восприятия окружающего мира больше.
– Андрей, – Саша издал звук, похожий на кряканье, – это слишком заумно. Хотя наша с тобой модель лестницы в небо, подразумевает такую вероятность.
– Молодые люди, – официально обратился к нам Аркадий Октябринович, – без созерцания не может быть преобразования. Не к чему и не к кому будет стремиться.
– Это совсем не так, – не согласился Саша. – Муравьи тоже преобразовывают пространство вокруг муравейника.
– Они это делают инстинктивно и механически, – возразил старик.
– Вообще, муравьи – плохой пример, – сказал Саша и посмотрел на меня. – Андрей считает, что муравьи стоят на более высокой ступени развития, чем мы…
– И поэтому, – подхватил я, – они уже не нуждаются в способности созерцать. Правда, я в это не верю.
– Пойдемте-ка, юные мыслители, созерцать закат, – предложил Аркадий Октябринович.
Я вспомнил вчерашнее созерцание, сопровождаемое немыслимыми образами.
– Сегодня без грибов, – утешил меня Саша, заметив мое замешательство.
Мы расположились на берегу, но место было уже не такое сказочное, как вчера. Более низкое и болотистое. Зато солнце укладывалось спать прямо в Сежу, и лучи постепенно гасли, достигая поверхности воды.
– Почему мы любим смотреть на закат? – спросил Аркадий Октябринович романтическим голосом.
– Сто очков, ностальгия, по нашему космическому прошлому, – ответил Саша также романтическим голосом. – Когда-то мы были там.
– Точно, пацаны! Если бы мы не грешили в прошлой жизни, – объявил старик твердо, как с трибуны партийного съезда, – сейчас бы сидели по ту сторону горизонта.
– Саша, а почему мы с тобой так бесстрашно едим эту белково-углеродную бодягу? Когда я смотрю на то, как Октябринович стряпает, всегда вспоминаю как ведьма варит зелье в первой главе «Волшебника Изумрудного города»: крысиные хвостики, лягушачьи перепонки, улиткины слезки, и тараканьи какашки. Глядя на тебя я, конечно, это все ем, но потом все время порываюсь проверить не вырос ли у меня хвост. У меня есть деньги, давай организуем Великий поход за провиантом? Купим какую-нибудь кильку в томатном соусе, и на Голубые озера.
Молча выслушав мой монолог об однотонности хлоридно-монадного рациона, Саша сказал:
