– После такого сможешь, – уверил Саша. – Да и как ты себе представляешь иначе: пришел человек к плотникам и попросил – ребята, дайте, пожалуйста, молоток, очень надо? А они – а как же мы? А вы?! А вы по памяти гвозди забивайте. Да и с чего ты решил, что коммунисты не воровали. Конкретно деньги, конечно, не брали как нынешние демороссы, потому как голимая уголовщина, а вот машину дров или мясо из спецраспределителя за пять копеек кило – запросто. Так что стырить молоток у плотников – это типичная совковая привычка.
– Папа с работы ножовку принес, – вспомнил я детский стишок.
– Во! – подтвердил Саша. – С тех пор у Аркадия Октябриновича только научный подход – пять тычинок три пестика, листья обоюдоострые – сходится? Тогда едим. Поэтому теперь не отравит. Да и сам он перестал пробовать на зуб все подряд. По-моему, он теперь смерти боится. Раньше он как ее себе представлял? Обнимется с березкой и уснет вечным сном. Лет через двадцать найдут его красивый благородный скелет, выбеленный дождем и снегом, рядом рога верной Зинки, и решат, что он неандерталец. А через понос никому ведь умирать не охота.
– Что-то после твоего рассказа я даже кильки в томатном соусе уже не хочу, – поморщился я,– пойдем-ка лучше похлебаем щи из элодеи канадианс, говорят она тоже съедобная.
На третий день странствия вдоль реки мы прибыли в Пижну. Саша выполнил свои весенние обязательства перед Аркадием Октябриновичем, и до осени был свободен от его ульев. В охотхозяйстве тоже было все в порядке – егерь с Сашиным именем и бородой Льва Толстого, под присмотром жены, пахал в огороде с утра до вечера (по его словам). А в оставшемся интервале времени усиленно вылавливал рыбу из реки. С Октябринычем у них была давнишняя вражда, истоки которой мне не раскрыли. Возможно, из-за рыбы. Октябриныч тоже каждую ночь погружал в реку «морды». Наши лица и его слегка бомжеватая рожа в этом процессе никак не участвовали. Так старик называл корзины, сплетенные в виде греческих амфор. На широком конце было небольшое узкое отверстие, через которое рыба попадала внутрь корзины, а обратно выбраться ей уже была не судьба. Но за время нашего путешествия он так ничего и не поймал. Вода в реке была еще холодная, а лодки у старика, естественно не было, поэтому он притапливал свои ловушки, как придется. А по технологии морда всегда должна смотреть против ветра, в смысле против течения.
Мягкий Аркадий Октябринович егеря откровенно боялся, а тот вел себя как мелкая собачонка, которая чувствует, когда ее боятся, поэтому агрессивно лает и даже пытается тяпнуть исподтишка за правую ягодицу. Присутствие Саши сглаживало конфликт, а вновь отпертый музей стеклянной посуды сближал враждующие стороны. Но я понял, это только на время – как только мы с Сашей выступим в поход на Голубые озера, Октябриныч тут же оставит Пижну и уйдет вниз по течению со своим стадом. Хотя козам, после того как мы с Сашей очистили этот участок планеты от хлама, тут было раздолье. А вот жене егеря Аркадий Октябринович очень нравился. Чувствовалось, что она, по крайней мере, его жалеет, заботится и пытается как-то облегчить старику быт в его странствиях. Может, этим-то рыбу и заворачивали?
Мне было жалко расставаться со стариком, но орланы манили меня теперь с большей силой. И я начал договариваться как мне и где, его отыскать после возвращения с Голубых озер.
Вы когда-нибудь жили во времена отсутствия сотовых телефонов? Я немного застал это время. Это когда вы, каким-то хитроумным путем, заблаговременно договариваетесь о встрече с бывшим одноклассником, с которым не было связи лет пять. И он не приходит в нужное место и в установленный час. Может, вы ошиблись местом, может, он забыл, может, что-то случилось по дороге, может, он передумал, потому что нафик вы ему не сдались с вашими воспоминаниями. Пошел тогда и он. И всё – вы снова разошлись по жизни. И это самый простой вариант.
