Саша отказался брать ружье, потому что идти придется через соседнее охотхозяйство, где хозяйствуют охотовед Кабанов и его егерь Скипел Стеклозадов. Оба такие свиньи, что обязательно выпишут штраф, если не удастся с ними разминуться. Кабанов за деньги мать родную продал, как только выучился считать, и теперь по прейскуранту продает медведей, лосей, пушных зверей и прочую живность с территории своего охотхозяйства. Спасает только то, что территория действительно очень богатая, но труднодоступная для посещения. А Скипел, когда был моложе, строил из себя хэмингуэевского инструктора по охоте на львов и ублажал чужих жен, пока мужья на охоте.
– Читал «Снега Килиманджаро»? – поинтересовался Саша, чтобы выяснить в теме ли я.
– Читал. Только это не в «снегах Килиманджаро». «Снега Килиманджаро» – это про другое. Рассказ называется «Недолгое счастье Фрэнсиса Макомбера».
– А ну, может быть, – неохотно согласился Саша. – Так вот, когда Скипел совсем скипел и стал женщинам неинтересен, он начал им мстить. Выглядело это так. В разгар застолья, когда все приезжие собирались за столом после охоты, он забирался на печку и начинал «портить воздух». В ответ на замечания в свой адрес, он начинал предаваться воспоминаниям: «Иван Петрович, а помнишь, как ты Катьку в малине драл?» Иван Петрович (или, наоборот, к примеру Петр Алексеевич) краснел и шел в отказ. «Ну, как же нашу доярку Катьку?» – настаивал свидетель и добавлял в рассказ несколько красочных интимных подробностей. Никакой Катьки, Машки, Ленки и тем более доярки там отродясь не было, да и фермы с коровами тоже. Но жене Ивана Петровича, (равно как и Петра Алексеевича), которая сидит рядом, этого ведь не объяснишь – отсутствие коров еще более подозрительно. Она или сразу лезла рожу расцарапать или убегала вся в слезах – в зависимости от природного темперамента. Мужики в это охотничье хозяйство не то что жен, любовниц перестали с собой возить. Скипел победил, но привычка пердеть осталась. Поэтому, как сказал Саша, лучше в Голубую палатку, чем к ним на кордон.
***
Первая часть пути была самой легкой. Нам предстояло пройти около 5 километров по лесной дороге, по которой охотники приезжают в Пижну. Это была почти прогулка, и я начал расспрашивать Сашу о том, знает ли он, как Аркадий Октябринович попал на Сежу. Сам старик избегал вопросов на эту тему, но и я был благородно ненастойчивым, поэтому так ничего и не узнал. Саша знал больше, так как за годы совместного существования со стариком у них уже было отнюдь не кепочное знакомство.
***
Сначала Аркадий Октябринович действительно работал на заводе имени Ульянова, но потом стал быстро подниматься по комсомольской линии и быстро стал градусным товарищем, как выразился Саша. Перестройку он встретил в должности второго секретаря обкома ВЛКСМ, курировал комсомольско-молодежные стройки. И тут началась ломка стереотипов, романтической идеологии, смена полюсов в сознании: враги – друзья, друзья – враги. Молодежные лидеры начали открывать собственные банки, фирмы, кооперативы. Аркадия Октябриновича не смыло общим потоком, и он остался стоять на берегу. Его добила семья. Жена устроилась к частному предпринимателю. Импортная электроника заполняла страну, а соединительных шнуров, кабелей катастрофически не хватало, видимо, не успевали завезти. Да и фирменные изделия были достаточно дороги. Вот предприниматель и организовал пайку шнуров в домашних условиях.
Разъемы закупались на знаменитой Горбушке, стоили они копейки, а вот шнурики уже в разы дороже. Бизнес был как будто мелочный, но высокодоходный. Жена стала правой рукой предпринимателя. Сначала торговали на радиорынке, а потом стали открывать небольшие магазины по продаже шнуров, компакт-дисков, телефонов и прочих девайсов.
Когда жена стала зарабатывать в месяц годовую зарплату секретаря обкома, Аркадий Октябринович запил. А жена купила дом в городской черте, машину и еще чего-нибудь. Отношения между ними стали совсем холодными. И тут у них пропадает сын. Горе снова сближает родителей. До тех пор пока до Октябриныча не доходит слух, что сын пропал не случайно, а для того, чтобы избежать службы в армии. В то время как раз был разгул солдатских матерей, и армию просто с дерьмом мешали. Октябриныч пытает жену, но та не признается в заговоре, заведомо зная его принципиальную позицию по этому вопросу. Но в ее горе он уже не верит и перебирается на Сежу. Много позже, т. е. сравнительно недавно, родственники оформили ему небольшую пенсию. И теперь, время от времени, он получает ее в Старом Яре. Значит, они оформили ему какую-то прописку? В общем, он уже не бомж.
– А сын, то потом нашелся? – поинтересовался я.
– Непонятно, – ответил Саша, – прямо Октябриныч не отвечает. Похоже, что все-таки нет.
– То есть зря он жену бросил? Одинокую женщину, потерявшего единственного сына? – я прочувствовал всю ситуацию.
– Либо ты относишься к своей судьбе хорошо, либо она к тебе плохо, – задумчиво произнес Саша. – По слухам, головой она немного после этого тронулась.
