– Но ведь и правда холодно. Нам здесь только белых медведей не хватает. Вот что я тебе скажу, – заявил он, – если твой бог пошлет нам этот монастырь, теплую постель и миску похлебки до наступления ночи, я поверю в него.
– Богу поклоняются без всяких условий. С Ним нельзя заключать сделки.
Офети был по-настоящему сбит с толку.
– Тогда что же вы делаете?
– Восхваляем Его.
– Ты хочешь сказать – льстите. Господин Тюр за лесть прибил бы на месте. Ему предлагают павших в битве храбрых воинов, золото и скот, а не слова, которыми ублажают слух женщины. Если с богом нельзя договориться, от такого бога нет проку.
Туман в долине редел. Жеан вглядывался в серый воздух. На фоне горы выделялся один утес, а под ним возвышалось нечто слишком правильной формы, чтобы быть творением природы. То был всего лишь контур, темно-серое пятно на фоне серости, однако исповедник знал, что это может быть только одно – монастырь. По долине разнесся какой-то звук. Это шелестел ветер, однако его шум напомнил исповеднику о том, что он скоро услышит. Пение. Монастырь славился своими акимитами – «неусыпающими». Монахи пели посменно, не останавливаясь, вот уже на протяжении четырехсот лет. Он поглядел в небо. Несколько часов пополудни, наверное, уже девятый час. Они будут петь «Песни восхождения». Жеан вспомнил слова одного из псалмов:
От слов псалма в голове прояснилось, он снова был полон сил, чтобы бороться и обращать язычников. Ему необходимо помнить, что он имеет дело с простыми людьми. Его аббат говорил, что к Христу приходят разными путями. Может, ему просто следует предоставить северянам возможность отыскать свой путь. Жеан поднял глаза. Слева от него возносился к небу утес, и монастырь тесно лепился к нему. Неужели никто из викингов не видит строения?
– Если Господь пошлет вам монастырь, вы отринете от себя идола?
– Еще ему придется позвать шлюх, – заявил Офети. – Он же бог любви, наверняка у него в запасе имеется несколько. Только я слышал, что ваш бог не любит шлюх, и хотел бы я знать, что он тогда любит.
Исповедник отмахнулся от него.
– Честных мужчин и добрых жен. Некоторые служители церкви снисходительно относятся к шлюхам, поскольку в городах они оберегают от посягательств добрых жен. Но лично я не имею к ним снисхождения. Молитесь как подобает, и Господь пошлет вам жену.
– Все шлюхи еще и воровки, – заметил Офети, – зато по утрам они уходят. Одно дело, когда тебя грабит пират, и совсем другое – когда ты сам приглашаешь этого пирата к себе в дом, а он еще и возмущается, если ты вдруг испортишь воздух. Лично у меня жены нет.
– Ты не хочешь детей, Офети?
– А ты хочешь, монах?
Жеан фыркнул и поглядел на горы, которые в тумане казались просто громадными тенями. Как часто он читал людям нотации о слабости плоти! Как там говорил Эд, когда Жеан угрожал, что за сладострастие граф угодит в ад? «Легко быть праведным, когда Господь не оставил тебе иного выбора». Знал ли Жеан плотские желания? Конечно же, знал, однако он молился, чтобы они оставили его, и они оставляли, почти всегда. Держать подобные страсти в узде – еще не самое трудное. Господь поразил немощью его тело, лишил его зрения, и Жеан прекрасно понимал почему. Господь хотел сохранить его для себя. В удушливой темноте у него не было друга более близкого, чем Господь, и уж точно он никого не любил сильнее. Однако с тех пор, как в лагере викингов тьма коснулась его, что-то зашевелилось внутри, тоска куда более сильная, чем плотское желание, тоска по родственной душе, по прикосновению, не похожему на прикосновение тех рук, которые поднимали его, мыли, подстригали волосы или бороду. Почти всю свою жизнь он провел в темноте один на один с Богом. Он проклинал себя за неблагодарность, которая вынуждала его хотеть чего-то большего.
Жеан сознавал, к своему сожалению, что в монастыре, скорее всего, сыщутся шлюхи. Последние годы должность аббата занимали воины из благородных семейств. Хотя большинство монахов блюли службы и работали во славу Господа, водилось много и таких, которые только ели, пили и ублажали себя. Они были не монахи, просто младшие сыновья из семей, не знавших, к какому еще делу их приставить.
Теперь Жеан отчетливо видел монастырь и не понимал, почему никто из викингов его не видит. В воздухе стоял какой-то запах, очень сладкий, возможно, от готовящейся еды. Нет. Не еды, однако чего-то похожего. В запахе присутствовала нотка, какой раньше он не замечал, волнующий аромат, напоминающий аромат зрелого сыра: острый, сильный и все же утонченный.
– Ого! Смотрите! – Варн потирал руки. – Вы видите?
– Вижу, – отозвался Офети. – А что это?
– Это аббатство Сен-Морис, – сказал Жеан. – И если там найдется хоть одна шлюха, вы предадите души Христу.
Офети захохотал.
