– Воистину. Так вот что ему открылось. Я в большой опасности, мне угрожает весьма необычная смерть. Птицы принесут мне болезнь, исповедник Жеан сказал, что видел в своем откровении, как птица клюнула меня и я тяжело, может быть, даже смертельно заболела.
– Да. – Мозель был очень серьезен.
– Именно по этой причине ни одна птица не должна приближаться к нашей стоянке.
– Никаких птиц, кроме тех, которых мы собираемся положить в котел.
– Именно так. И исповедник уже много раз оказывался прав. Поэтому прошу тебя, пусть твои воины охраняют нас от птиц. Необходимо, чтобы часовые и ночью были настороже.
– Но ночью птицы не летают, и никакой опасности нет. Ни разу не слышал, чтобы на кого-то напала сова.
– И все же я хочу, чтобы так было, и я приказываю, именем брата.
Мозель пожал плечами.
– Как пожелаете, госпожа. Это сделать нетрудно. Ни одна птица не подлетит близко.
– Значит, это задание не покажется сложным твоим рыцарям.
Мозель отдал воинам приказ, не вдаваясь ни в какие объяснения. Однако его конники не были военным отрядом в духе старой римской армии. Трое или четверо – Элис узнала их – были
Солнце уже садилось, поэтому они разбили лагерь. К радости Элис, у франков оказались с собой палатки, и одну предоставили в полное ее распоряжение. Шестов у них не было, однако они нарубили столько, сколько потребовалось. Элис забралась под тяжелый отсыревший навес, и землистый запах напомнил ей сад в Лоше, где она с кузинами ночевала летом в детстве. Палатка не только позволила Элис уединиться, но еще и давала хоть какую-то защиту от воронов. Снаружи остались только часовые.
Синдр был варваром, поэтому спал под открытым небом. Хорошо, что ночь выдалась без дождя, и Элис накрыла его конской попоной. Лешему тоже не досталось места под тентом, поэтому он развел рядом с волкодлаком костер. Элис строго наказала купцу не трогать попону.
Завернувшись в плащ короля викингов, Элис провалилась в сон. Во сне она снова оказалась в замке Лош, и ее сестры чего-то боялись. В маленькой палатке, в которой они обычно играли, кто-то был. Она стояла у полога и прислушивалась. Изнутри доносилось отчаянное хлопанье. Кто-то угодил в палатку и не мог выбраться. Кто же это так шумит? Она знает! «Этот звук, – догадалась Элис, – издает напуганная до смерти птица».
Жеан поднял свой крест и двинулся к монастырю под огромной скалой, к стенам и контрфорсам церкви, которая возвышалась впереди подобно острову в океане.
Никто не вышел ему навстречу. Квадратное строение перед стенами монастыря, служившее странноприимным домом, пустовало, если не считать кур, укрывшихся здесь от холода. В запустении не было ничего странного – паломники пустятся в путь не раньше, чем зима окончательно отступит. Только настоящие святые или же настоящие безумцы решатся на поход через горы, пока лежит снег. А если учесть, что идет война – на западе и на севере стоят норманны, на востоке беспокоят баварцы и славяне, и повсеместно происходят стычки между отрядами императора и его племянника, – паломников будет даже меньше обычного.
Жеан дошел до ворот в стене монастыря. Они были толстыми и надежными, хотя и широкими настолько, чтобы проходила телега. В воротах имелась небольшая дверь для пеших странников. Жеан постучал. Никто не открыл. Он повернул ручку и толкнул дверь. Та отворилась. Жеан ощутил смутное беспокойство, хотя и не думал, что дверь будет заперта на засов. Монастырь находится далеко от моря, путь к нему лежит по хорошо защищенным землям. Дверь наверняка запирают на засов только в опасные времена.
