Мертвец молчал. И белеющая на солнце кисть тянулась к чему-то незаметному, скрытому песком — тянулась, так похожая на Карающую Длань, украшавшую когда-то щит, что носила эта рука.
— Что там?
Наконечник стрелы, древко которой истлело от времени. Стрелы, убившей тебя, неугомонный мститель.
— Ты призвал бога, когда умирал — почему же сам не попросил его о Праве? Может быть, я и удовлетворился бы одним...
Наконечник стрелы, вращаемый гибкими и сильными пальцами, рассек кожу при неловком движении — и упал обратно в песок, отброшенный от неожиданности.
— Бог мой! — удивился Немхез, разглядывая царапину на' пальце. — Кровь?
Он забыл об этом — о любой, даже самой невыносимой боли. А потому эта, такая ничтожная — стала нестерпимой.
Вновь найденный наконечник лег на ладонь под пристальный взгляд. Что в нем такого — в этом кусочке металла?
Почти ничего — мелочь. Клеймо кузнечное, едва заметный знак...
И острым ножом через прошедшие годы бесконечных убийств, кромсая память, ожила перед глазами- картина. Потом другая.
Охваченный пламенем родной поселок... Селение бледных воинов в рогатых шлемах... Второе... Третье... Последнее...
Белолицые не пользовались луками. Их воины всегда давали противнику шанс, приближаясь на расстояние удара — и только тогда били. Глупый обычай предков — глупый, но чтимый веками. Славные мечники, воины в рогатых шлемах не брали в руки метательное оружие. Всегда лицом к лицу...
Наконечник стрелы был местной ковки. Просто кто-то был не против прихода несущих Карающую Длань на щитах и знаменах. Подлец ли, безумец — какое это теперь имело значение?
— Я мстил... Не тому? Не тем? Не за то? Ни за что? Бог мой...
Право на месть священно — оно дано богом.
Кому ты будешь мстить, Немхез — человек, обладающий Правом?
— Кому могла быть выгодна гибель селения? Тем более что рогатые перебили в нем всех!
— Кто-то просто не подумал, что будет потом.
— Что ж тут думать? — усмехнулся юноша.
— Тот кто-то думал так же. Подлец или просто безумец — но он хотел помочь своим врагам. Он помог. Но сражающиеся лицом к лицу, не признающие луков и стрел — им ли было щадить предателя, пусть даже и помогшего им?
Преподаватель Права закрыл свои книги и теперь протирал платком линзы очков, близоруко оглядывая притихший класс и единственного стоящего ученика, не желающего понять то, что было когда-то. Это даже хорошо — значит, он первым задумается о том, что будет потом...
— Что же это за бог, дающий такие права? — спрашивает этот парень возмущенно, словно спрашивает самого этого неправильного бога.
— Дающий такое Право, — поправил его учитель, водружая очки на место. — Единственное Право. Право на месть.
— Глупый бог! — восклицает мальчишка. — Он не имел права давать такое Право людям...
— Ты сам все понял. Он не имел Права. Он дал его людям.
Право на месть священно — ибо даровано богом. И этого
у бога уже не отнять — не отнять этого Права, которого сам он лишен.
Бог не имел Права...
Немхез кричал. Долго, страшно, бессмысленно — разрывая в клочья тишину, убивая все прочие звуки вокруг...
Перепуганное солнце нырнуло за горизонт — и через некоторое время алый шрам, деливший море и небо, зарос бурой коркой, а после и вовсе пропал. И дыры звезд, и две луны — не понять, где верх, где низ, где небесный свод, где водная гладь. И — две Карающие Длани, две огромные ладони, разведенные для оглушительного хлопка...
Немхез шагнул в звезды. Море? Небо?
Шаг за шагом — вверх? Вниз?
Право на месть священно — и не знает никаких границ и преград.
Немхез шел к богу, давшему ему это Право. Шел, чтобы расплатиться за дар — расплатиться сполна.
Неловкий поцелуй неожиданно приятен. Казалось бы — что такого? Губами в губы чмокнул. Но кружится голова, даже в глазах рябит...
— Ты совсем не умеешь целоваться! — тихо смеется она, боясь, что кто-то может услышать их в безмолвии ночного парка. Кто? Такие же парочки, пугающиеся звука собственных голосов и поцелуев?
— Можно подумать, ты умеешь совсем! — с легкой хрипотцой бормочет юноша, продолжая удерживать девушку в объятиях и боясь услышать, что обниматься он тоже не умеет. Совсем не умеешь. А с кем ему было учиться? С напарниками на тренировках по гаси-до? «Бросить бы тебя через бедро с захватом...»
— Не умеешь, не умеешь! — смеется она, а ее губы — сладкие, теплые, мягкие — запечатывают ему' рот, и этот поцелуй вдруг сводит его с ума...
А в голове скребется злобная мыслишка: «Где научилась- то?» Неслышно почти скребется и очень далеко, но...
Но ведь сам-то он не умеет целоваться. Совсем. Так откуда же она...
— И откуда ты такая... — вздыхает он и начинает учиться. — Сейчас зацелую до смерти... Вот отсюда, — в левую щеку. — Досюда, — в губы и в правую щеку.
— А теперь обратно! — шепчет она, и губы сливаются снова. И кто теперь скажет, что он не умеет целоваться?
«Но сама-то где научилась? — скребется где-то на самом краю сознания. — Сама-то...»
Только закончилась разминка — новички тяжело дышали, старшие высокомерно поглядывали по сторонам, гордясь ровным дыханием после получаса бега, прыжков, подтягиваний, кувырков...
