За последним облаком, под последней звездой сидел недоумевающий бог, сжимая в руке холодный камень — сердце получившего от него Право.
— Я дал им Право, — бормочет бог. — А дальше пусть думают сами.
Он не понимал. Это был очень сильный, но очень глупый бог — куда ему было понять, что Немхез отомстил и ему. Бросив даром в лицо — отомстил. Отказавшись от божественности — отомстил. Погибнув вопреки Праву — отомстил.
Бог не понимал этого. И у людей по-прежнему было Право. Но было и кое-что еще — они могли думать о том, что будет потом. Богу этого было не дано. Этого тоже — но он не понимал...
Он купил цветы. Она любила именно эти — белые розы. А еще он купил наконец кольцо. А еще...
— Я люблю тебя, — сказал он. И не надо было изображать «Я вырываю сердце, стоя перед богиней, и отдаю его ей» — как он назвал это движение, что придумал сам почти год назад, в тот вечер сумбурных признаний, когда она так и не ответила ему тем же...
— Прости... — шептала она теперь, стараясь вернуть кольцо. — Я... не люблю тебя. Прости.
А потом, когда она уже закрывала дверь, — его губы дрогнули.
— Право...
Она не смела отвернуться — и в ее глазах был страх. Страх безумный, страх, сводящий с ума, страх, напугавший даже его самого.
— Право... — вновь шевельнулись пересохшие губы, выбрасывая наружу режущее глотку слово.
Твердые как сталь пальцы бьют в грудь — в свою, кажется, опустевшую за миг до этого, — и вырванное сердце, продолжающее биться, протянуто Ей...
— Право... на любовь...
Он уже не думал, что будет потом.
Он уже был богом.
Наверное, глупым — как и тот, что дал людям Право на месть. Ведь глупый же был бог?
«Я не буду таким же», — думал он, отдавая Ей свое все еще бьющееся сердце. Отдавая свое Право на любовь.
Право на месть позволяет мстить — пусть не тем, пусть не за то, пусть ни за что...
Право на любовь — позволяет любить. Не того, не за то, ни за что...
Не быть любимым — только любить. И глупого нового бога не стало. Но Право осталось.
Право на любовь.
И можно вырвать сердце из своей груди — и протянуть его Ей...
Глупый был бог.
НИК РОМАНЕЦКИИ
Оплошка вышла!..
Станимир Копыто проснулся в очень тяжком похмелье. Это было странно.
Поскольку заказов вечор не оказалось, они с Рукосуем Молчаном решили пересидеть легкое безработье в трактире. Отправились, по обыкновению, в «Затрапезье», ибо владелец оного трактира был постоянным клиентом Станимира, хорошо относился к обоим волшебникам и ввек не наливал им сивушного. Душа человек, одним словом...
Однако, кажись, вчера душа-человек изменил своим принципам, потому как ныне с памятью Станимира сотворилось нечто аховое.
— Слезыньки горючие, придется проучить мерзавца, — пробормотал Станимир, кликнул Купаву и велел подать рассолу.
Экономка слегка замешкалась (рассолу хозяин требовал нечасто), однако вскоре принесла — литровую корчажку. Станимир, стуча зубами, опростал посудину и снова улегся, дожидаясь, покудова перестанут трястись руки.
Наконец руки успокоились, а мысли прояснились до такой степени, что Станимир вспомнил — заблаговременные заказы ныне есть токмо на вечер. До вечера же путь неблизкий. А значит, можно прибегнуть и к более действенному средству излечения.
Опосля чего Купава принесла хозяину уже медовухи. Медовуха справно помогла телу, но память ей, увы, не подчинилась. Впрочем, желание проучить мерзавца явно убавилось- Ладно, подумал Станимир. Встретимся через день-другои с Рукосуем, все вспомним. А и не вспомним — так не умрем!
День выдался на удивление спокойным и малодоходным. Народ к Станимиру шел редкий да несерьезный — все больше сглаз, порча, любовные присушки... Заклятья привычные и для квалифицированного волшебника несложные.
Одна молодица, правда, к вечеру прибежала вдругорядь, пожаловалась, что любушка Ярослав, встретившись, даже не посмотрел в ее сторону... Пришлось объяснить глупой курице, что присушка — заклятье не сиюминутное: на изменения время требуется; что присушка по пуговице с рубашки желанного менее результативна, чем присушка по его волосам. И что буде у нее, молодицы, есть, скажем, физический изъян, противный любезному Ярославу, то заклятье может и вовсе не подействовать. Молодица, левую грудь которой боги пометили родимым пятном размером с пятак, — Станимир ясно различал его сквозь платье и наперсенник, — взвилась, потребовала объяснить, на что это тут сударь волшебник намекает, и вообще... Еле-еле успокоил дуру, сказав, что, буде присушка не поможет, он обязательно вернет деньги.
