Я соболезнующе посмотрел на Брока. Но ничего не сказал. Молча протянул сестрице заколку для плаща, и она кое-как стянула края прорехи, прекратив демонстрировать миру нижнее белье, едва ли одобряемое уставом дочерей святой Доминики... Криво улыбнулась:
— Я выжата как лимон, в ближайший час не смогу затянуть даже эту дыру... Если вы, дорогие мужчины, все-таки хотите избавиться от меня — то сейчас самое время...
Мы с Маньяром промолчали.
Потом я расхохотался. Изабо и Маньяр (одна — измазанная сажей, другой — кровью) уставились на меня с изумленным сочувствием. Пришлось объяснить:
— Представил, какие славословия Девственной Матери начнутся в прибрежных деревушках ниже по течению Гронны! Река вдруг превратилась в рыбный суп! Чудо так уж чудо, немногим хуже знаменитого винного дождя в Карданьяне!
Людей для полноценных боковых охранений, авангарда и арьергарда у Маньяра уже не осталось. Когда привал закончился, вперед — практически на верную смерть — выдвинулись лишь два лучника. Выдвинулись без страха и колебаний, готовые умереть, выполняя приказ. Страшноватая все-таки вещь — заклятие святой Франчески, однако порой бесценная для командира...
Хотя это заклятие придумала вовсе не святая, чье имя фигурирует в названии. Речь настоятельницы обители в Асизо, произнесенная перед участниками первого похода за Святой Колесницей, на деле не стала заклятием. Но вдохновленные словами Франчески пилигримы два дня и две ночи шагали через пустыню без сна и отдыха, прямо с марша вступили в бой с многократно превосходящим противником под стенами Эль-Караджи, — и полегли все, не отступив и не сдавшись. Лишь много лет спустя, уже после смерти святой, был придуман магический и далеко не полный эквивалент ее блестящего экспромта...
При построении в боевой порядок мы неожиданно обнаружили исчезновение орка.
— Никак не мог он сбежать... — недоумевала Изабо.
Действительно, не мог. Приди в косматую башку Брока такая идея — валялся бы сейчас неподалеку, придушенный ошейником до потери сознания.
Маньяр встревожился — он ничего не слышал о тварях, способных незаметно подкрасться и столь же незаметно умыкнуть лишь одного из путников.
— Никуда он не сбегал, — просветил я сестричку. — Всего лишь отправился выполнять твой последний приказ.
— Какой еще приказ?
— Пойти и утопиться в болоте, какой же еще? Можешь прогуляться к ближайшей топи и проверить исполнение.
— Ерунда... Я не раз в сердцах говорила ему похожие слова и приучила не воспринимать...
— Скажи, — перебил я, — если бы сам Брок захотел исполнить приказ буквально — ошейник бы ему воспрепятствовал?
— Нет... Но зачем?!! Зачем, скажите мне ради Девственной Матери?!
— Не знаю, сестрица... Наверное, решил, 'что ему лучше умереть самому, оставив тебя без защиты, — чем погибнуть по твоему приказу и защищая тебя.
Еще две лиги мы преодолели в тишине и спокойствии. Или почти в тишине и спокойствии — после двух происшествий на берегу Гронны нападение существа, напоминающего громадную лягушку с отрубленными лапами, показалось легкой разминкой.
Тварь, до нашего приближения маскирующаяся под мирный валун, распахнула широченную пасть, выстрелила языком-арканом... и промахнулась. А при ее способе передвижения — неуклюжими прыжками за счет мгновенного раздувания и втягивания брюха — не стоило пытаться догнать даже пешего. Мы могли расстрелять лже-валун с безопасного расстояния, но не стали терять время.
Дальше двигаться открытыми местами стало невозможно. К дороге с двух сторон почти вплотную подступил лес. Наш маленький отряд пробирался стороной, между деревьями — неторопливо, приноравливаясь к скорости идущих пешком двоих лучников и Изабо. Маньяр предложил сестрице сесть на коня одного из своих солдат, но она отказалась — неудобно, дескать, ехать в мужском седле.
Участок леса, на вид ничем не отличавшийся от прочих, мы далеко объехали по настоянию сенешаля. Мне место не казалось подозрительным — высоченные, редко стоящие сосны, зеленый мох между ними, кое-где ягодные кустики... Добавить, бы еще к здешнему мрачному безмолвию пение птиц и жужжание насекомых — и получится самый настоящий, без подвохов, лес, хоть сейчас затевай королевскую охоту. Но спорить с Маньяром желающих не нашлось.
