Однако ограничиться сведением дебита и кредита в отношениях вассала и сеньора значит лишить картину жизненности и полнокровия. Вассальные отношения как отношения личной зависимости появились на исторической сцене тогда, когда родственная солидарность стала недостаточно эффективной. Человек, не имеющий господина и за чью судьбу не отвечала родня, по англосаксонскому праву X века считался человеком вне закона[40]. Вассал по отношению к господину и господин по отношению к вассалу на протяжении долгого времени являлись как бы дополнительными родственниками, но доброй воле принявшими на себя обязанности и права близких по крови. Одно из мирных уложений Фридриха Барбароссы гласит: если поджигатель найдет убежище в замке, то хозяин замка обязан его выдать, иначе его сочтут сообщником, но только «если хозяин замка не господин беглеца, не его вассал и не его родственник». И не случайно, что старинный нормандский судебник помещает статьи об убийстве вассала сеньором и сеньора вассалом в той главе, в которой рассматриваются самые страшные преступления, совершенные среди родственников. Восприятие вассальных отношений как родственных имело серьезные последствия как в области права, так и в области морали.
Первым долгом родни была месть. И точно так же она была первым долгом того, кто принес оммаж и кто его принял. Об этом свидетельствует в старинном германском комментарии простодушный перевод латинского слова «ultor», мститель, старинным верхненемецким словом «mundporo», патрон{171}. При разбирательстве дел в суде вассалитет продолжает восприниматься как почти что родственная связь. Английский судебник XII века гласит, что если не было свидетеля при убийстве, то никто не может выступать обвинителем перед судьей, кроме родственника убитого, его сеньора или вассала. Это обязательство одинаково относилось как к сеньору по отношению к вассалу, так и к вассалу по отношению к сеньору. Отличие было, и оно было вполне в духе той зависимости, какая пронизывала эти отношения. Если верить поэме «Беовульф», то дружинники убитого господина в древней Германии имели право на часть возмещения за кровь. В нормандской Англии не было такого правила. Сеньор имел право на часть компенсации, вносимой за убитого вассала, вассал из выкупа за убитого сеньора не получал ничего. За потерю слуга получали плату, за потерю господина нет.
Сын рыцаря редко рос в родительском доме. По обычаю, который соблюдался до тех пор, пока порядки феодальных времен оставались в силе, отец доверял воспитание сына в совсем еще юном возрасте своему сеньору или одному из своих сеньоров. Возле своего господина, исполняя обязанности пажа, мальчик обучался искусству охоты и войны, а впоследствии и правилам куртуазной жизни; историческим примером подобных нравов может служить юный Арну дс Гин, воспитывавшийся у Филиппа Фландрского, а литературным — отрок Гарнье де Нантейль, так верно служивший Карлу Великому:
В других обществах средневековой Европы тоже существовали подобные обычаи, призванные оживить и поддержать отношения между господами и слугами, которые из-за отдаления грозили распасться. Но ирландский «fosterage» служил скорее установлению связи ребенка с материнским кланом, и в редких случаях был данью педагогической славе ученых монахов. В Скандинавии, наоборот, верный слуга воспитывал сына своего господина; этот обычай был так укоренен, что Гаральд Норвежский — повествует сага, — желая показать всем, что король Этельстан Английский находится у него в подчинении, не нашел ничего лучшего, как посадить ему на колени своего сына, сделав того названым отцом помимо воли.
