Различные тексты позволяют нам увидеть, что на более низких ступенях социальной лестницы дружины воинов гораздо лучше служили куда менее известным господам. Лучше служили, во-первых, рыцари, не помещенные на землю, — иными словами, «домашние воины», — чьи условия жизни на протяжении всего Средневековья и на всем Западе продолжали оставаться точно такими же, как и при возникновении вассалитета{188}. Эпические поэмы на этот счет не ошибались: великие бунтовщики — и Ожье, и Жирар, и Рено — были крупнейшими феодалами. А где же мы найдем верного вассала? Верный вассал — это Бернье из «Рауля де Комбре», он хранит верность, хотя его господин ведет несправедливую войну против его родни, хранит верность, когда узнает, что его мать погибла в пожаре, который зажег Рауль-Иуда, и только страшное оскорбление подвигает его на разрыв с худшим из хозяев, но поэт не знает, хорошо или плохо он поступил, предав свою верность.
Преданность Бернье, простого дружинника, поддерживает воспоминание не о пожалованных землях, которых ему не давали, а о почетном подарке — лошади и плаще. Такие преданные слуги набирались из скромной, но гораздо более многочисленной группы подвассалов, чьи небольшие наделы обычно располагались вокруг замка, который они же, сменяясь, и охраняли; они были бедны, малое количество земли не позволяло им приносить более одного оммажа или, в крайнем случае, более одного «абсолютного оммажа»[42], они были слабы и поэтому высоко ценили покровительство, которое давало нм возможность исполнять свои обязательства; они не участвовали в магистральных событиях своего времени, главным центром их жизни становился господин, который регулярно призывал их ко двору, на суд или совет, дополнял подарками тощие доходы от земли или аренды, принимал их сыновей в качестве «питомцев», а главное, водил в военные походы, веселые и прибыльные.
Именно такой была среда, где процветала в своей первозданной свежести вассальная верность, безусловно, иной раз колеблемая страстями; в этой же среде, когда отношения вассалитета окажутся исчерпанными, возникнут новые формы личной зависимости, о которых мы еще будем говорить.
Европейский вассалитет, возникший как своеобразное братство общего котла и военных авантюр, со временем отдалился от дружинной жизни, традиция вступила в противоречие с новыми веяниями. Но там, где условия жизни изменились мало по сравнению с первоначальными, вассалитет традиционно сохранял дружинную жизнь. Разница условий и есть корень тех мнимых противоречий, которые первыми бросаются нам в глаза при разговоре о вассальных отношениях.
Воин, приносивший оммаж, стоял на достаточно высокой ступени социальной лестницы и был в феодальном обществе далеко не единственным «человеком», принадлежавшим другому человеку. Отношения зависимости существовали и в других, более низких, социальных слоях, сложившись там естественным путем гораздо раньше вассалитета и надолго его пережив, — речь идет о зависимости крестьян и о землях сеньора. Ни происхождением этого вида собственности, ни его ролью в средневековой экономике мы заниматься не будем. Нас интересует только очередной тип зависимости и его место в социуме.
