И все-таки как далеко простиралось сеньориальное владение землями? И если, в самом деле, рабский труд в сеньориях был заменен свободным, то в зависимости от района и периода, в каком процентном отношении? Вопросы — и первый, и второй — нелегкие. Дело в том, что только сеньории, и в основном те, что принадлежали церкви, имели архивы, поэтому земли вне сеньорий оказывались землями вне истории. А если какой-то надел и упоминался в документе, то в определенном контексте: при констатации исчезновения данной единицы в качестве самостоятельной и объявлении, что отныне она входит в комплекс сеньориальных отношений. Словом, чем длительнее был процесс распространения сеньорий, тем дольше длится и период нашего неведения. Чтобы хоть как-то рассеять тьму, попробуем тщательно вычленить два вида обязательств: те, которые были связаны непосредственно с самим человеком и ложились только на него, и те, которые ложились на человека как на держателя земли. Будем при этом иметь в виду, что некоторые обязательства были взаимосвязаны, одни порой являлись следствием других. Однако в низших сословиях в отличие от вассалитета, где оммаж и феод зависели друг от друга, обязательства личные и обязательства, связанные с землей, сближались постепенно. О личных обязательствах мы будем говорить в следующей главе, а в этой займемся земельными зависимостями.
В тех странах, где римские нововведения наложились на старинные кельтские или италийские традиции, глубоко пронизавшие деревенскую жизнь, сеньории достаточно четко обозначились уже в царствование первых Каролингов. Думаю, что не сложно увидеть во франкских или италийских villae остатки тех наслоений, которые их сформировали. Среди держаний или «мансов», так называли большинство из них, поскольку их нельзя было делить, — некоторые именовались «рабскими»: это определение, равно как и самые тяжелые повинности, относившиеся к этим землям, напоминали о тех временах, когда владельцы латифундий часть распределяли среди рабов, отдавая ее в аренду и превратив таким образом рабов в крестьян, так как сами по себе обширные пашни приносили мало дохода. Раздел крупных землевладений привлек внимание и свободных земледельцев, что привело к сдаче земли на совсем иных условиях. Наделы, арендуемые свободными, стали называться «manse ingenuile» (надел свободнорожденных), что исключало всякую мысль о рабстве, напоминая о совершенно ином положении их первых держателей. При этом нужно отметить, что большинство наделов, называемых «наделы свободнорожденных», на самом деле были совершенно иного происхождения, их не отрезали от господской земли, уменьшая и дробя хозяйский надел, — они давным-давно находились во владении у крестьян, возможно, с тех самых пор, как зародилось земледелие. Поборы и повинности изначально обозначали зависимость владельца такого участка от деревенского старейшины, главы рода, вождя племени или патрона, которые мало-помалу превращались в настоящих сеньоров. Была и еще одна разновидность земельного владения — точно так же, как в Мексике, где вокруг каждой гасиенды группировались крестьяне-собственники, — вокруг господского поместья располагалась деревенская аристократия, владеющая целиком и полностью своей землей и избавленная от любых повинностей по отношению к сеньору.
На чисто германских территориях, например, на равнине, простирающейся от Рейна до Эльбы, мы также видим рабов, отпущенников и свободных крестьян, которые жили на землях богатых и власть имущих господ, платя им за это оброк или отрабатывая повинности. Надо сказать, что поначалу различие между зависимыми от сеньора и независимыми крестьянами была не столь велика, поскольку институт сеньории сам по себе только-только формировался, деревенские старейшины или богатые покровители деревни только становились сеньорами, а подарки, упоминаемые Тацитом, которые они получали по традиции, очень медленно преобразовывались в доход.
