Хотя нередко хозяев аллодов принуждали присоединиться к сеньории насильственным образом. Так, например, в начале IX века в Лотарингии некая вдова, владелица аллода, жила на своей земле. Со смертью мужа она лишилась защитника, и дружинники соседнего сеньора попытались заставить ее платить за землю, что означало бы, что она находится в земельной зависимости от сеньора. В этом случае попытка присвоить аллод не удалась, так как женщина нашла себе покровителей в лице монахов{190}. А сколько других, имея столь же законные и определенные права, не преуспели в их защите! Domesday Book, представляющая собой историю земельной собственности в Англии, дает как бы два последовательных среза: один незадолго до нормандского завоевания, второй спустя восемь-десять лет после него, и мы видим, что за этот временной промежуток множество мелких свободных хозяйств без каких-либо особых процедур увеличили своими наделами сеньории или, если говорить юридическим языком англо-норманнов, «были присоединены к пограничным усадьбам». Если бы существовала французская или немецкая Domesday Book, то и там мы нашли бы точно такие же явления.
Между тем сеньории продолжали расширяться, но не потому, что поглощали аллоды, а благодаря другому, на первый взгляд, гораздо более законному процессу — процессу соглашений. Мелкий аллодист отдавал свою землю — впоследствии мы увидим, что иной раз и вместе с самим собой, — с тем чтобы получить ее обратно, но уже в качестве «держания» или «аренды», как поступал в свой час и дружинник, превращая свой аллод в феод, и, надо сказать, из тех же самых соображений: желая найти себе покровителя и защитника. Подобные соглашения, все без исключения, были добровольными. Но так ли это было на самом деле и всегда ли было именно так? Определение «добровольный» желательно употреблять с большой осторожностью. Безусловно, у сильного могло найтись множество возможностей навязать свое покровительство слабому, например, начать его преследовать. К тому же первоначальные условия соглашения редко когда соблюдались. Выбрав в качестве покровителя некоего соседа-юнкера средней руки, жители Вохлена в Германии обязались поначалу платить только чинш, то есть арендную плату, но очень скоро их уподобили всем остальным арендаторам того же господина, принудив к барщине и ограничив в пользовании лесом{191}. Словом, стоило протянуть палец, как откусывали всю руку. Но не будем обольщаться и считать завидным положение независимого человека, не имеющего хозяина. Крестьянин из Фореза, который только в 1280 году превратил свой аллод в «держание» с условием, что с этих пор будет «обеспечен охраной, защитой и гарантиями» своих новых хозяев монахов-госпитальеров из Монбризона, «точно так же, как все остальные слуги этого дома», несомненно считал, что сделал выгодное для себя дело{192}. А это время было куда более мирным по сравнению с начальным периодом феодализма. Бывало так, что под руку сеньора просилась целиком вся деревня. Чаще всего это происходило в Германии, поскольку именно там, когда процесс формирования сеньорий только начинался, было самое большое число деревенских коммун, которые не подпадали под власть сеньора. Во Франции и Италии, где начиная уже с IX века сеньории распространились достаточно широко, традиционные акты передачи земли носили индивидуальный характер. Но это не значит, что желающих заключить подобное соглашение было меньше. Так, около 900 года четырнадцать крестьян вместе со своими наделами, свободными от повинностей, отдали их под покровительство одного из аббатств Брешии{193}.
