— Жалко было бы, если заморозок побил, — ответил я, высыпая очередное ведро в прицеп. — Столько труда вложено.
К трем утра удалось убрать половину картофельного поля. Остальную площадь решили доубирать утром, когда пригонят дополнительную технику из соседнего совхоза.
Со свеклой было проще, корнеплоды в земле могли выдержать небольшой заморозок. Их укрыли соломой и решили убирать в плановом порядке.
— Ну что, справились, — сказал Громов в четыре утра, когда последний прицеп с картофелем ушел на склад. — Двести тонн спасли. Это добрая треть годового плана по картофелю.
В тот же день и вечер на участках завода кипела работа. Теперь мы взялись за спасение проблемных участков от заморозка.
Через каждые пятьдесят метров пылали костры, выбрасывая в небо столбы густого дыма. Запах горящей соломы и резины смешивался с ароматом осенней листвы. Термометр показывал ноль градусов, и температура продолжала падать.
Зинаида Петровна развернула полевую кухню прямо на краю участка. Большой котел с борщом парил на треножнике, рядом жарилась картошка с салом. Женщина в теплом ватнике и шерстяном платке хлопотала у огня, время от времени помешивая содержимое кастрюль длинной деревянной ложкой.
— Ешьте, ешьте, — приговаривала она, разливая борщ в алюминиевые миски. — На холоде без горячего нельзя. А то простынете, потом болеть будете.
Дежурные сменялись каждые два часа. Комсомольцы обходили свои участки, подбрасывали топливо в костры, следили за показаниями термометров. В половине двенадцатого ртутный столбик опустился до минус одного градуса.
Я обходил весь периметр, проверяя работу дымовых точек. Дым стелился низко над землей, создавая защитную завесу. Местами, где костры горели особенно интенсивно, воздух был заметно теплее.
У восточной границы участка меня догнала Галя. Девушка была закутана в теплое пальто серого цвета, на голове вязаная шапочка, в руках термос с чаем.
— Как дела? — спросила она, доставая из термоса два стакана. — Температура еще падает?
— Пока держится на минус одном, — ответил я, принимая горячий чай. — Но самое страшное впереди, перед рассветом обычно холоднее всего.
Мы стояли рядом, потягивая горячий чай и наблюдая за работой дымовых завес. Вокруг пылали десятки костров, создавая фантастическую картину. Языки пламени плясали в темноте, искры улетали в звездное небо, а над землей стлался густой дым.
— Красиво, — тихо сказала Галя, глядя на это зрелище. — Как в сказке какой-то.
— Да, но цена этой красоты может быть очень высокой, — ответил я. — Если не получится уберечь растения, месяцы работы пойдут насмарку.
Галя повернулась ко мне, и в свете ближайшего костра я увидел ее задумчивое лицо. Щеки розовели от холода, глаза блестели в отблесках пламени.
— Виктор Алексеевич, — сказала она вдруг, — а можно я вас кое о чем спрошу? Личного характера?
— Конечно, — ответил я, чувствуя, как напряглись все мышцы.
— После того случая в конторе… — она замолчала, подбирая слова. — Я все думаю, что это значило. Для вас, для нас.
Вопрос висел в воздухе, и я понимал, что настал момент определиться. Отношения между нами зашли слишком далеко, чтобы можно было делать вид, что ничего не происходит.
— Галя, — сказал я, ставя стакан на пень и поворачиваясь к ней лицом, — для меня это многое значит. Больше, чем я готов признать вслух.
Она молчала, глядя мне в глаза. В ее взгляде читались сомнения, надежда, тревога.
— А вы уверены? — спросила она наконец. — Ведь мы работаем вместе, все в совхозе нас знают. Если что-то пойдет не так…
— Ничего не пойдет не так, — сказал я, осторожно взяв ее за руку. — Я не из тех, кто играет с чувствами.
Галя не отняла руку, и мы постояли так несколько мгновений, глядя друг другу в глаза. Вокруг пылали костры, стлался дым, кричали дежурные, но для нас в этот момент существовали только мы двое.
— Мне нужно время подумать, — тихо сказала она. — Это все так неожиданно. И немножко страшно.
— Я подожду, — ответил я, сжимая ее руку. — Сколько понадобится.
В это время к нам подбежал запыхавшийся Колька:
— Виктор Алексеич! На южном участке костры стали гаснуть! Дров не хватает!
Романтический момент оборвался, пришлось возвращаться к суровой реальности. Мы помчались к южной границе, где действительно несколько дымовых точек едва тлели.
— Федька! — крикнул я. — Бери экскаватор, тащи солому с центрального склада! Быстро!
Следующий час прошел в лихорадочной работе. Подвозили топливо, разжигали погасшие костры, следили за температурой. В два часа ночи термометр показал минус два градуса.
— Еще градус, и все пропало, — мрачно сказал дядя Вася, подбрасывая в костер охапку соломы. — Растения такого холода не выдержат.
Но к трем утра температура стабилизировалась на минус двух. Дымовые завесы работали, там, где дым был гуще, воздух оставался заметно теплее. Растения, укрытые этой защитной пеленой, могли выжить.
Самый критический момент наступил в четыре утра. Термометр показал минус три градуса, именно то, что предсказывали синоптики. Но наши растения были укрыты дымом, как одеялом.
