Конечно, сейчас-то знатное происхождение никому не может повредить, наоборот, бывшие потомки крестьян и пролетариев всеми правдами и неправдами отыскивают у себя аристократических предков и рисуют развесистые генеалогические деревья. Да и что вообще может повредить Шурочке, которой больше нет на свете?
Однако глубоко укоренившаяся привычка не говорить лишнего взяла свое.
— Из какой семьи? — повторила Евдокия Михайловна раздумчиво. — Нет, об этом она никогда не говорила. Ну, какая уж такая могла быть семья? Самая обычная…
— Самая обычная, говорите? — гость быстро взглянул на Евдокию Михайловну, прищурив левый глаз, словно ловя ее в перекрестье оптического прицела. — Самая обычная, а вот у меня есть сведения, что родственница Александры Павловны была фрейлиной царского двора. Особой, так сказать, приближенной к императору.
— Что вы говорите? — Евдокия Михайловна не очень убедительно изобразила удивление. — Вы ничего не путаете?
— Не путаю, — сказал корреспондент, — и фамилия ее была Облонская. Анастасия Николаевна Облонская.
Старушка уставилась на него с испугом. Откуда он столько знает о Шурочкиной родне? И зачем он пришел к ней?
— И ваша близкая подруга никогда не рассказывала вам о фермуаре, который подарила ее родственнице сама императрица?
— Я никогда об этом не слышала, — пролепетала Евдокия Михайловна. — Чего вы от меня хотите?
— А можно попросить у вас еще чашку чая?
— Конечно, конечно! — Евдокия Михайловна поднялась из-за стола, взяла в левую руку опустевшую чашку гостя, правой подхватила трость и, тяжело опираясь на нее, поковыляла на кухню.
Эту дорогу — от комнаты до кухни — она прекрасно знала и вполне могла обойтись без трости, но у нее возникла мысль проверить подозрительного корреспондента.
Пройдя на кухню, Евдокия Михайловна нажала кнопку на чайнике, чтобы подогреть его, прислонила трость к столу и тихонько, стараясь не шуметь, вернулась к двери.
Она заглянула в комнату — и худшие ее подозрения подтвердились: подозрительный гость встал из-за стола, выдвинул ящик секретера и торопливо просматривал его содержимое.
Значит, все-таки аферист.
Причем интересует его не она, Евдокия Михайловна, — да и то сказать, что у нее есть, кроме пенсионного удостоверения? Нет, его интересует покойная Шурочка Гордеева. Он думает, что у Евдокии Михайловны есть какие-то фотографии, записи… Да черт его знает, что он думает! И она, Евдокия Михайловна, сама впустила в дом этого мошенника!
Ох, как нехорошо! Надо бы его выпроводить.
Чайник закипел и выключился. Евдокия Михайловна налила чашку, взяла трость и заковыляла обратно в комнату, нарочно громко стуча палкой и наступая на самые скрипучие половицы.
Когда она вошла в комнату, корреспондент сидел за столом в той же позе, в какой она его оставила, и руки сложил на столе, как примерный первоклассник. Он преувеличенно вежливо поблагодарил Евдокию Михайловну, отпил из чашки несколько глотков и снова приступил к своим расспросам:
— Значит, о своей семье Александра Павловна ничего не говорила?
— Ничего! — поспешно подтвердила хозяйка.
— А вы не видели в ее доме никаких старинных вещей?
Ага, вот он и подошел к тому, что его действительно интересует. Старинные вещи, антиквариат, говорят, сейчас это в цене. Фермуар какой-то приплел.
— Нет, ничего не видела! — решительно ответила Евдокия Михайловна. — Да я же вам сказала, что бывала у нее очень редко, буквально несколько раз. И потом, поймите, у меня память сдает, годы дают о себе знать.
— А мне кажется, у вас прекрасная память!
И не поймешь — то ли он ей комплимент сделал, то ли хочет поймать на слове.
А корреспондент все не унимался.
— А сейчас остался кто-то из родственников Александры Павловны?
— Внучка, — проговорила Евдокия Михайловна и снова прикусила язык. Не надо было этого говорить! Хотя, впрочем, он и без нее узнает о Настеньке. Да наверняка уже знает — он хорошо подготовился к сегодняшнему визиту.
И корреспондент тут же подтвердил ее догадку.
— Ну да, внучка! — проговорил он, как будто неожиданно вспомнив. — Анастасия!
— Ну да, Настя.
Беспокойство Евдокии Михайловны с каждой минутой возрастало. Ох и скользкий тип этот корреспондент! Надо бы его выпроводить… и позвонить Настеньке, предупредить ее. Конечно, может быть, это пустые страхи, но все же будет лучше, если Настя заранее узнает об этом странном корреспонденте.
— Я устала… — Евдокия Михайловна утомленно прикрыла глаза. — Может быть, мы закончим как-нибудь в другой раз? Скажем, завтра или на следующей неделе?..
— Да у меня осталось всего несколько вопросов! Может быть, вы немного отдохнете, и мы еще поговорим? Чтобы не беспокоить вас в другой день.
При этом глаза подозрительного гостя так и бегали по комнате. Ну надо же, какой настырный! Никак его не выпроводить! Непременно нужно позвонить Насте…
— А у вас случайно не осталось каких-нибудь писем Александры Павловны? Может быть, хотя бы записок?
— Нет, ничего не осталось, — ответила Евдокия Михайловна довольно сухо. — Я такие вещи вообще не храню.
Нет, явно он не собирается уходить!
