– Сеньор капитан-генерал велел передать вам приглашение явиться к нему для подписания документа, составляемого сейчас на «Тринидаде» Мартином Мендесом и Леоном де Эсплетой, о прекращении вражды и согласовании общего мнения относительно дальнейшего пути экспедиции, – провозгласил Эспиноса и подал Мендосе свернутое трубочкой письмо с красной сургучной адмиральской печатью.
Удовлетворенно ухмыляясь, казначей протер короткие руки о жирное тело, сощурил хитрые глаза, недоверчиво посмотрел на четкий оттиск щита с шахматными клеточками и орлом со сложенными крыльями. Осторожно обеими руками подхватил свиток, поднес к близоруким глазам.
– Вы собрались сражаться? – непринужденно поинтересовался полицейский, разглядывая доспехи Мендосы и его слуг.
– Вам нельзя доверять, – пробормотал Мендоса, силясь разобрать непонятное слово. – Кто это писал? Что за отвратительный почерк?
– Я помогу вам, – предложил Эспиноса и шагнул к испанцу.
Тот протянул листок, указывая на фразу, но в это момент альгвасил вонзил ему кинжал по самую рукоять в горло с левой стороны повыше кольчуги и, разрывая в клочья мясо с сухожилиями, дернул на себя. Не успев вскрикнуть, Мендоса повалился вперед к ногам полицейского, схватился за рану застонал.
Офицеры застыли от неожиданности: на палубе корчился капитан, заливал кровью недочитанное письмо. Эспиноса хотел нагнуться и убить казначея, но его опередил Васко, сваливший с ног ударом кортика в лицо телохранителя Симона, заворожено глядевшего на мучения хозяина. Матрос подскочил к распростертому Мендосе и с остервенением принялся пинать его в лысую потную голову, пока тот не затих и не откинулся на спину. Тогда Васко воткнул нож ему в глаз, повернул и вытащил наружу. Ноги казначея сжались и медленно обмякли.
Закованный в броню Симон бросился на матроса. Хинес схватил его за руку с мечом, повалил на доски. Завязалась драка.
– Именем короля! – закричал альгвасил. – Приказываю прекратить резню!
Оторопевшие матросы отскочили в сторону, но заметили малочисленность отряда Эспиносы, кинулись на них.
– Назад! – завопил кормчий Вашко Гальего. – Опомнитесь, что вы делаете? Санчес, Диего, Хуан, не троньте их! Мендоса мертв, не вмешивайтесь в склоку дворян! Перальта, растащи их!
– Именем закона! – призывал сбитый с ног Эспиноса. – Да здравствует Кастилия!
К счастью приверженцев Магеллана, значительная часть матросов «Виктории» не имела оружия, свалка походила на драку в таверне.
– Разойдись! – заревел быком Барбоса, продираясь к альгвасилу и мечом плашмя круша головы. – Перебью, сволочь! – грозил Дуарте, орудуя щитом и рукоятью клинка. – По местам, псы поганые!
Моряки в суматохе не заметили, как подошла вторая лодка, и по лестнице, у которой встречали полицейского, на палубу поднимались латники. Сопротивление оказалось бессмысленным. Дуарте рубил якорные канаты и стягивающие паруса веревки, расставлял своих людей у руля, склада с оружием, поворачивал пушки в сторону «Консепсьона». Слуг Мендосы разоружили, загнали в трюм. Повинуясь приказам кормчего Вашко Гальего, прочие матросы помогали Барбосе. Изрядно помятый отряд Эспиносы перевязывал раны, растирал холодным металлом синяки.
Захваченная каравелла подняла паруса и с лодками на буксире направилась к выходу из гавани к стоявшему на якоре «Тринидаду». На нижнем рее грот-мачты раскачивался вздернутый за ноги обезображенный грузный труп Мендосы, не участвовавшего в ночном налете, не запятнавшего себя убийством Элорьяги. «Какое же наказание ждет других?» – с ужасом думали на кораблях.
Внезапное изменение соотношения сил в пользу адмирала, выбило почву из-под ног мятежников. Стало ясно: мирного решения конфликта не будет. Труп Мендосы болтался в осеннем небе, устрашал и лучше всяких слов призывал солдат и матросов на сторону Магеллана. Офицеры, сочувствовавшие ночью испанским капитанам и примкнувшие к бунту, начали отворачиваться от них. «Люди с бака за нами не пойдут!» – Картахене говорил Кесада.
На «Сан-Антонио» дела сложились еще хуже. Новоявленный капитан Элькано, не выделявшийся среди титулованных кормчих, назначенных именными указами короля или приехавших в Испанию по приглашению Магеллана, пользовался уважением только у басков. Он предвидел поражение, искал выход из положения. С этой целью Элькано действовал подчеркнуто от имени Кесады, своего непосредственного начальника, которому был обязан повиноваться. «Капитан» выпустил из-под стражи израненного Мескиту, перевязал ему раны, сожалел о случившемся. Он, Элькано, не подозревал, что дело зайдет так далеко и прольется человеческая кровь. Он хотел, чтобы сеньор Магеллан точно выполнял инструкции. Заискивая перед Мескитой, Себастьян не переходил на сторону адмирала. Негоже легко менять командиров, иначе перестанут доверять.
