– На-ка выкуси! – не растерялся рыцарь и повторил движения касика. Тот расплылся в улыбке, поднес чашу к губам. Участвовавшие в трапезе воины пожелали товарищам благополучия – показали кулаки, – осушили фарфоровые пиалы. Эсплета успокоился, вино пришлось ему по вкусу.
– Мы совершаем двойной грех, – заметил Антонио.
– Ага, – пробасил альгвасил, уплетая свинину.
– Странный у них обычай, – сказал Пигафетта, размахивая кулаком перед лицом Коламбу – Как бы не задеть ненароком!
Сало текло по подбородку раджи, он размазывал его пятерней, втирал в живот. Улыбка не сходила с лица туземца, на зубах блестели золотые точки, отчего казалось, будто они связаны металлическими проволоками. Антонио заметил по три крапинки на каждом зубе. После обеда Пигафетта вручил вождю подарки, записал слова из обихода островитян.
Солнце клонилось к западу, жара спала. Из селения приходили индейцы, разглядывали гостей, просили повторить записанные летописцем фразы, радовались точному произношению. Эспиноса опробовал оружие воинов, остался им недоволен. Особенно щитами, плохо прикрывавшими тело, легко ломавшимися под ударами мечей.
Не успели гости проголодаться, как опять принесли свинину. На втором фарфоровом блюде лежал отварной рис. Пришлось снова брать грех надушу, грозить кулаками, пить хмельную жидкость. На этом ужин не кончился – моряков пригласили во дворец, где обещали воздать достойные почести.
Пигафетта с Эспиносой залезли на «сеновал», уселись на бамбуковые циновки, принялись за рыбу с рисом. От выпитого вина бесстрашный альгвасил потерял бдительность, заснул на полу свернувшись калачиком и пьяно бормоча. Слуги принесли ему подушечку из листьев. Антонио стойко держался, помнил, как зажгли светильники – смолу дерева «аниме», завернутую в банановые листья. В сумраке пришел старший сын Коламбу Опять появилось вино, подали рыбу. Они пили и братались с наследником, пока силы окончательно не иссякли и хозяин не ушел спать.
Коренной житель Филиппинского архипелага
Монета в 1 сентимо
Филиппины, 1983 г
Очнулся летописец на рассвете. Рядом с Коламбу сидел его брат Сиау, правитель соседнего острова, и с утра показывал кулак. Хозяин подошел к Пигафетте, взял за руку, повел знакомить с родственником. Они завтракали фруктами, запивали их вином, знаками выражали дружественное расположение. Касик хвастался подарками, показывал самородки золота величиною с грецкий орех и говорил, будто на острове много металла, нужно лишь просеять землю. Антонио зачарованно глядел на невзрачные кусочки, вспоминал слова Энрике, будто у властителя посуда и часть дома сделаны из золота. Какая часть хижины выложена драгоценным металлом, Пигафетта не понял, а Коламбу не отпускал его от «стола».
После завтрака за послами пришла шлюпка «Тринидада». Моряки поблагодарили властителя за гостеприимство, пригласили на корабли. При расставании пьяный хозяин в знак любви облобызал им руки. Подавив отвращение, гости повторили поцелуи и кубарем скатились вниз по лестнице. Сиау отправился на флагман выпрашивать подарки.
Магеллан обошелся с ним вежливо, нарядил в дешевое платье, насыпал в шапку безделушек. Внушая страх и уважение, пушка взорвала тишину, и вновь жарились в доспехах кирасиры.
С обеда пошла бойкая торговля. Туземцы приплывали на маленьких лодках, предлагали продукты, просили в обмен железо, ткани, стекло, отказывались от золота и серебра.
Примечателен случай, свидетельствующий о том, как испанцы узнавали у индейцев цену золота:
«Туземец принес нам миску риса со связкой из восьми или десяти бананов в обмен на нож, которому красная цена три кваттрина (мелкие медные итальянские монетки), – записал Пигафетта. – Видя, что туземец хлопочет о ноже, капитан позвал его, чтобы показать иные предметы. Он вынул из кошелька реал и собирался дать ему, но тот отказался. Он показал дукат, но туземец не взял и дуката. Капитан попытался предложить “доппьоне“, стоимостью в два дуката, но он решительно отказался от всего, требуя только нож. Капитан дал ему нож».
В тот же день на берегу индеец предложил моряку самородок величиною с крупную золотую монету в обмен на шесть стеклянных бус. Матрос помнил о запрете заниматься частным торгом, обратился за позволением к Магеллану и получил отказ. «Туземцы должны усвоить, будто мы ценим свои товары гораздо выше золота», – назидательно повторил адмирал.
В воскресенье, в последний день марта, день пасхальный, солнце взошло золотым яичком, неся радость воскрешения Христа. С вечера на кораблях стояла праздничная чистота, пахло ладаном. Ночью у алтарей не гасли свечи, сменялись капелланы, молились и плакали люди. Величайший праздник христианского мира совпал с чудесным избавлением от смерти, в этом моряки видели покровительство Всевышнего.
