Вечером Энрике вернулся на «Тринидад» с приятными новостями. Через два дня мастера Хумабона закончат украшать камнями золотые уборы для короля Испании. В честь окончания работы и передачи драгоценностей преемникам Магеллана властитель устроит пир, пригласит на него всех моряков. Царек обещал снабдить корабли продовольствием для плавания к островам Пряностей.
Два дня испанцы чинили паруса, настраивали такелаж, запасались свежей водой. Множество баланг стали подплывать к каравеллам, выгодно для путешественников продавать продукты. К ним быстро привыкли.
Энрике частенько курсировал между берегом и флагманом, привозил сообщения о готовящемся торжестве. На площади около дворца соорудили на европейский манер длинные столы со скамейками, украсили возвышение пальмовыми ветвями.
Первого мая, утром властитель прислал наследника сообщить о том, что все готово, командиров приглашают вместе с офицерами и матросами на пир к дворцу правителя. Барбоса с радостью принял Фернандо-Магалибе, но Серран запретил вахтенным покидать корабли, попытался отговорить Дуарте от поездки.
– Драгоценности можно передать на корабле, – говорил он Барбосе на флагмане. – Зачем подвергаться неразумному риску?
– Вечно ты все усложняешь, – возразил Дуарте, надевая праздничный наряд. – Чего ты боишься?
– Я не боюсь, – обиделся Серран.
– У тебя есть подозрения?
– Нет.
– Видел дурной сон?
– Нет.
– Сан-Мартин составил плохой гороскоп?
– Нет.
– Что тогда?
– Неприятное предчувствие.
– Понимаю. После смерти Фернандо у всех на душе лежит камень. Я не о том.
– Помоги затянуть шнуровку!
– Вспомни, с каким трудом удалось подчинить туземцев!
– Они приняли веру, клялись на Библии.
– Ты повторяешь заблуждения Фернандо.
– Если я откажусь от приглашения, «обезьяны» поймут, что мы боимся их, – резонно заметил Дуарте.
– Сейчас это уже не имеет значения.
– Имеет. Титул аделантаде наследует мой племянник Родриго. Вероятно, до его совершеннолетия мне придется исполнять обязанности опекуна. Я буду королевским наместником этих островов, – гордо заявил Барбоса. – Я не могу показать себя слабым и трусливым!
– Ты отказываешься надеть доспехи?
– С нами пойдут две дюжины офицеров.
– Прикажи людям взять кирасы! – посоветовал Серран.
– Если ты боишься, жди на корабле. Я пойду один, – сказал Дуарте, заканчивая туалет и брызгая на платье мускусную воду.
Упрек, брошенный Дуарте без насмешки и злого умысла, оскорбил Серрана.
– Я поплыву с тобой, – решил он.
Двадцать четыре человека, лучшие офицеры флота, в трех лодках отправились на берег. Среди них: Гонсало де Эспиноса, Леон де Эсплета, Хуан де Моралес, второй альгвасил Диего де Перальта, священник Педро де Вальдеррама, помогавший отцу Антонию в исцелении Симиута, звездочет Андрее де Сан-Мартин, штурманы Антон Соломон, Жуан Карвальо. Безоружные гости вышли на пристань, где их с цветами встретили индейцы. Они украсили моряков гирляндами, повели на площадь.
По дороге процессию догнал Симиут, вцепился в рясу капеллана, утащил Вальдерраму к себе. Карвальо с Эспиносой заметили это. Заподозрив неладное, они незаметно вернулись к лодкам. Шлюпки с офицерами уплыли на флагман. Не успели штурман с альгвасилом объяснить Пигафетте, страдавшему от раны на лице, и вахтенному Альбо, почему не пошли на пиршество, как с берега послышались душераздирающие вопли.
Индейцы заманили гостей к дворцу и набросились на них со всех сторон. Колотили палками, кололи копьями, выбивали стрелами глаза. Но простой и легкой, а главное – бесшумной победы не получилось. Испанцы отчаянно сопротивлялись. Барбоса ревел быком, рвался из западни, прокладывал дорогу доской. Проклиная доверчивость друзей, Серран ломился за ним. Привычный к дракам в кабаках штурман Соломон следовал за командирами. В ход шло все, что попадалось под руки: обломки копий, жерди, засохшие комки грязи, камни, ножи, кортики. Отставшего Сан-Мартина индейцы повалили наземь, разорвали на кровавые куски. Полуживого Диего де Перальту озверевшая толпа таскала за ноги по площади, избивала палками.
За резней с царственного помоста из кресла наблюдал властитель. Жадные маленькие глазки, как у дикой кошки, блестели страхом: «А ну как прорвутся к гавани, получат подкрепление с кораблей?» Рядом, как шакал, ожидающий падали, стоял довольный раб Магеллана, неотрывно следил за желтой курткой Барбосы. Ему бы спуститься вниз, раствориться в суматохе, но жажда мести сильнее разума в куриных мозгах малайца, украшавшего себя перьями хозяйского павлина. Перепуганная свита столпилась на краю возвышения. Кадайо торопится закончить расправу, волнуется, почему сын не напал с балангами на корабли?
В гавани сотня лодок зашевелилась на берегу, сползла в воду, тихо, без криков, будто боялась вспугнуть дичь, устремилась к каравеллам.
– Поднять якоря, пушки к бою! – скомандовал Карвальо трем кораблям.
Вмиг загремели цепи, заскрипели шарниры портов. Прибойным ветром суда понесло навстречу врагам.
– Поставить паруса, построиться в линию! – кричал Жуан с юта флагмана, и все безоговорочно выполняли приказы.
