В ясную звездную ночь со вторника на среду, 11 февраля 1522 года, «Виктория» покинула гавань, взяла курс на запад-юго-запад вдоль побережья Тимора к Индийскому океану. Лоцманы Альмансора высадились в Амобане.
Дул ровный попутный ветер, волны мягко ударяли в корму. Под форштевнем хлюпала вода. С левого борта темнели силуэты гор. Лес почернел, как все вокруг, прикрыл тучей склоны. Казалось, за вершинами лежит бесконечная земля, как расстилающееся справа безбрежное море. Звезды цветами горели в вышине, розовая луна низко висела над волнами. Там у горизонта в туманной дымке звезды утратили блеск и чистоту, походили на осколки мутных раковин и белые камешки. Чем выше они взбирались по небосводу, тем ярче горели огоньки, тем больше становилось их повсюду, крупных и мелких, желтоватых и серебристых. Они гроздьями нависали над парусами, падали в воду, превращались в светящихся рыб и медуз, чей таинственный блеск мелькал рядом с кораблем.
– Древние египтяне говорили: «Когда человек узнает, что движет звездами, сфинкс засмеется, и жизнь на земле иссякнет», – задумчиво произнес Антоний.
Над ним шевелились серые полотнища с темными крестами. Тонкие путы держали готовые сорваться и улететь ветрила.
– Разве не сила Господня движет светилами? – спросил Пигафетта, сидевший рядом с монахом и наслаждавшийся покоем.
– На них живут ангелы, – промолвил священник. – Знать бы, на какой из них мой…
– Наши ангелы остались на севере, – ответил Пигафетта.
– Они летят за кораблем, – возразил францисканец.
– Что им делать на чужом небе?
– Ангелы вон там… – монах показал рукой на запад.
– Где? – оживился итальянец, будто хотел поймать муху.
– Ты грешен, тебе не дано увидеть, – разочаровал его приятель.
– А ты? – обиделся Пигафетта.
– Я тоже. Господь лишил меня силы удерживать людей от глупости.
– Опять поругался с капитаном?
– Он непохож на сеньора Магеллана, своеволен и груб.
– Мне тоже не нравится Элькано, – согласился Пигафетта, – но ему удалось навести порядок на корабле. Он знает толк в навигации.
– Элькано не любил капитан-генерала.
– И завидовал Карвальо, – продолжил ломбардиец.
– Я слышал, баск запер в каюте расходные книги? – поинтересовался священник.
– Команда выбрала его счетоводом. Он взял гири и весы – без чего нельзя вести торговлю.
– С ним не поспоришь… – вздохнул священник. – Трупы на реях смердели несколько дней, пока матросы не взмолились убрать их с глаз.
– Хороший урок! – покачал головой летописец. – Даже лодки с туземцами боялись подойти к «Виктории».
– Что говорят о сбежавших моряках?
– Больше не слышали о них.
– Храни их, Господи! – попросил францисканец. – Элькано не простил бы солдату с юнгой мятежа, как не простил сеньору Магеллану своего наказания.
– Они догадывались об этом или испугались дальнего плавания, – предположил Пигафетта.
– Я не знаю дороги до Африки. Сколько надо пройти без остановок? – спросил монах.
– Почти две тысячи лиг.
– Две тысячи? – воскликнул пораженный францисканец. – Неужели это возможно? Ты не ошибся: две тысячи лиг?[15]
– Это значительно меньше перехода через Тихое море.
– Две тысячи лиг! – повторил священник, не веря приятелю.
– Среди островов плавать приятнее, – улыбнулся Пигафетта, – зато мы не наскочим на рифы, не встретим португальцев, не согрешим с женщинами.
– Теперь понятно, зачем потребовалось много продовольствия, – сказал монах.
– Одно плохо: мы не достали нужного количества соли.
– О, Боже! – испугался священник. – Придется пить морскую воду?
– Нет, мясо может испортиться.
– Нас ждет голод?
– Не думаю. Иначе бы Элькано не отважился плыть напрямик.
– Господи, если бы я знал… – вырвалось у капеллана.
– Высадился бы на острове?
– Крестить язычников – тоже богоугодное дело, – серьезно напомнил францисканец.
– Пока они не съедят пастыря, – усмехнулся Антонио.
– Я хочу умереть на земле.
– Это ты успеешь… – весело начал Пигафетта, но встретившись взглядом с другом, умолк.
На следующий день Тимор скрылся позади. «Виктория» изменила курс на юго-юго-запад, пошла круче к ветру. Следуя привычке иберийских моряков ходить напрямик вдоль невидимых широт и долгот, Элькано решил спуститься до сорокового градуса южной широты, чтобы без помех плыть к мысу Доброй Надежды.
Такая практика объяснялась неумением точно определять долготу – положение в океане, поэтому всегда существовала большая вероятность приплыть не туда, куда собирались. Достигнув необходимой широты, шли точно по солнцу и звездам на запад или на восток, пока не упирались в землю. Главную роль играл компас. Неприятности возникали вместе со штормами, забрасывавшими каравеллы неизвестно куда, после чего они выплывали вместо Африки к Южной Америке, как случилось с флотилией Педру Алвариша Кабрала, случайно вслед за Висенте Пинсоном открывшим Бразилию.
