Стучат топоры, визжат пилы. Сыплются на палубу пахучие опилки, летит стружка перьями по ветру. Чистая восковая доска напоминает о доме, о свежем хлебе. Лихо орудует долотом могучий Фодис, соскучились руки плотника по серьезной работе. Легко входит резец в дерево, оставляет позади широкие глубокие борозды. Коричневые от загара пальцы нормандца, бугристые от вздувшихся вен, осторожно и нежно прощупывают тело доски, заглаживают торчащие ворсинки. Он сам стал красно-коричневым под цвет мореного дерева. Рыжие волосы посветлели, легли на плечи, борода скрыла розовую шею.
– Вчера я с сеньором Пигафеттой и моряками плавал на охоту, – хвастается самый молодой юнга, сидя на доске и своим весом удерживая ее в устойчивом положении.
– Далеко? – стуча молотком и не поднимая глаз на Сибулету, интересуется Фодис.
– До соседнего острова, – уточняет Хуан. – Там у кабанов переправа по мелководью.
– Вы охотились на них? – мастер с удовольствием поддерживает разговор.
– Кабанов не догнать на берегу, – замечает парнишка. – У них ноги вот такие… – он разводит руками так, что чуть не валится с доски, – голова еще больше, а зубы… – Хуан зажмуривается, качает головой.
– Клыки, а не зубы, – поправляет плотник, сдувая в сторону стружку.
– Из пасти саблями торчат. Вот так! – парень оттягивает губу, подставляет к десне указательный палец. – Такого пуля не берет, его надо копьем… Да разве к кабану подступишься?
– Не подойдешь, – соглашается плотник, будто охотился на зверей.
– От кабана не убежишь… – признается юнга, но ему становится неловко, и он внимательно смотрит на плотника, не смеется ли над ним?
– Такой любого завалит, – серьезно добавляет нормандец. – Я бы не рискнул…
Хуан успокаивается, садится удобнее, продолжает рассказ.
– Мы подплыли на лодке к броду, начали ждать. Сидим час, второй… От скуки сеньор Пигафетта захотел порыбачить, распутал удочку.
Диего и Филиппе заснули, Эрнандо наблюдает за берегом, а я помогаю рыцарю…
– Удочку держишь? – не понял Фодис.
– Тихо сижу и смотрю.
– Серьезная помощь, – улыбается плотник.
– На закате хорошо клевало. Сначала он вытаскивал обычных рыб, – не заметил усмешки парнишка. – Мы бросали их под банки. Потом солнце опустилось в море, стало кровавым, аж мурашки по коже пошли. Эрнандо говорит: «Это не к добру. Пора возвращаться». Сеньор Пигафетта посмеялся над ним. Вдруг как дернет… А на крючке рыба не рыба, свинья не свинья… Одним словом – нечистая сила!
Глаза у мальчишки расширились, голос задрожал.
– Да ну? – не поверил плотник, прервал работу и всерьез заинтересовался.
– Сто чертей мне в зад, если вру! – выдохнул юнга. – Не видать мне берега как…
– Ты рассказывай! – прервал Фодис. – Как она выглядела?
– На вид вроде небольшая рыба, с головой свиньи и двумя рогами, а на спине седло, чтобы Дьяволу удобнее сиделось. И глаза… Ох, страшные!
– Не врешь? – сомневается нормандец и подозрительно смотрит на Хуана.
– Ей Богу, дядя Ричард, – клянется Сибулета, уязвленный неверием товарища. – Матросов спроси!
– Диего видал?
– Все видели.
– Что вы сделали с рыбой?
– Сеньор рыцарь случайно опустил ее в лодку. Эрнандо сразу закричал: «С нами Крестная сила! Уберите ее прочь!» Остальные перепугались со сна, вскочили на ноги, чуть в воду не упали. Вопят, машут руками, а я смирно сижу.
– Это со страху, – решает плотник. – Я бы тоже не пошевелился.
– Я не испугался, – оправдывается парнишка. – Бежать было некуда!
– Верно, – сочувствует нормандец.
– «Бросай, – кричат, – вместе с удочкой!» – продолжает Сибулета. – Но сеньор Пигафетта снял рыбу с крючка, отпустил на волю.
– Зря, – качает головой плотник, – надо было убить.
– Вдруг она заколдованная? – возражает Хуан. – Лучше не связываться с ней, а то наведет порчу на тебя.
– Наведет, – повторяет Ричард.
– Мы хором прочитали молитву, а мне велели трижды… Ох, страшно было!
– Ты же говорил, будто не испугался? – добродушно улыбается товарищ.
– Разве? – удивляется Хуан. – Я потом испугался, когда все прошло, а сразу не понял, кого мы поймали. Так часто случается. Сначала не успеешь испугаться, а затем становится страшно. У меня до сих пор руки дрожат при воспоминании о рыбине, – Сибулета растопырил пальцы, показал, как они подрагивают.
Ричард посмотрел на юнгу, покачал головою, принялся за работу. Доска пружинила под рубанком, тонкая стружка завивалась кольцами. Хуан сосредоточенно наблюдал за плотником, переживал встречу с неведомым существом.
С берега доносились возгласы кузнецов, звенели молоты по наковальне. Сизая струйка дыма тянулась к лесу, исчезала в густых зарослях. Над ними вздрагивало от ударов топора высокое стройное дерево, словно отряхивало от росы раскидистые ветви. В парусиновой палатке, натянутой у воды в тени кустарников, отец Антоний выхаживал раненых и больных. Там у белевшего тесаного креста по утрам и вечерам устраивались молебны, располагалась походная часовня.
По палубе «Виктории» на четвереньках ползали конопатчики. Тонкими широкими шпателями загоняли в щели паклю, заливали смолой. В трюме передвигали что-то тяжелое, нутро корабля гудело и стонало. Ругались уставшие моряки.
